Чтение онлайн

– Серьезно? И что? И как он тебе?
– жадно впилась глазами приятельница.

– Красавчик, - хохотнула. Но быстро замолчала, впав в задумчивость.Что, серьезно я считаю его красавчиком или это просто слова, чтобы Окса не съела?

– Точно. Не ослепительный, но насколько же обаятельный! Не растерял с взрослением. Слу-ушай, и у вас с ним...

– Еще одна. Да нет же!

– Ладно, не кипятись, - поспешно вскинула руки Оксанка.
– Я даже рада... Тогда он же был младенцем, дрыщом, а кто таким заинтересуется? Что он тогда мог? Разве что краснеть. А теперь... я по лицу все увидела. Напомни, он уже совершеннолетний?- скосила она глаза, а потом звучно шлепнула себя по

лбу.
– Чувствую себя старухой - уже начала интересоваться мальчиками!
– Просвучало немного нервно. Я не менее нервно хохотнула, прогоняя страстное желание взять и ничего не говорить. Вообще ничего, касающее Егора. Внутренний собственник орал, не затыкаясь: "Мое!! Не дам!!" Что за дела?

– Хм... я тебя разочарую. По закону, мы, прокуренные и пропитые тетки, не имеем права посягать на несовершеннолетнюю невинность.

– Невинность, - заржала Окса, опасно размахивая банкой с пивом.
– О да, на лицо он совершенная невинность.
– Еще раз вспомнила Егора, безуспешно попыталась найти на его лице признаки испорченности и уставилась на приятельницу, словно впервые ее увидела. А она тем временем решила впасть в меланхохию, совсем не свойственную страданиям по утере простого увлечения.
– Сколько ему?
– тоскливо спросила она. Ну-ка, ну-ка, это что у нас тут? На лицо все признаки влюбленности.

– Семнадцать, - с чего-то вздохнула. Оксанка подхватила мой вздох.

– Семнадцать...
– Она подумала, а в какой-то момент махнула своим мыслям и повеселела.
– Какая жалость, я все-таки стану растлительницей малолетних.

– Тетка-извращенка, - фыркнула.

Гулянка растянулась до двух ночи. Жаль, теперь многим утром на работу, не погуляешь как в старые добрые времена всю ночь. А кому на учебу -- те остались в парке. И я бы присоединилась к их посиделкам, если бы не новоявленная потенциальная растлительница малолетних и не ее желание пойти растлить одну личность ну прямо сию же минуту. "Или хотя бы через полчаса", - милостиво разрешила она чуть погодя. И вцепилась в меня клещом, завывая на всю улицу, требуя, моля, угорожая чтоб я немедленно раскрыла Главную Тайну. То есть, где проживает объект ее безответной любви. Я не хотела, упрямо минут десять отцепляя и приятельницу, и ее руки. Но сдалась и повела. На свою голову, где в мозг долбилась одна настойчивая мысль: "Ну и зачем я это делаю?" С таким негодующим оттенком...

Пусть адрес вспыхнул в голове, дорогу я подзабыла, и мы поплутали с часок по кругу, прежде чем вышли к нужной девятиэтажной "панельке". "Точно пойдешь?" - в последний раз спросила Оксанку. А она вдруг возьми и шикни на меня негодующее, делая непонятные знаки в сторону полускрытой кустами скамейки.

– Слышишь?

Прислушалась, беря пример с настрожившейся, ну прямо как охотнячая собака, девушки. И узнала один из голосов. Никто иной, как Оксанина потенциальная жертва. А вот второй голос был незнаком. Тонкий, звенящий - определенно женский.

Мозг щелкнул и быстро обработал полученную информацию. Мужской и женский голос, плюс темнота и кусты... Вывод подтвердил громкий вскрик, звук смачной пощечины, и последующий треск кустов, из которых выбежала перепуганная особа женского пола и исчезла за угом дома. Еще парочка выводов, и я, подхватив Оксу за руку, ломанулась сквозь те же многострадальные кусты, только в обратном направлении.

Видок у девушки был откровенно неважным, и только полная идиотка ничего не поймет.

Егор, до этого явно полулежавший на скамье, вскинулся нам навстречу, но, рассмотрев, скуксился. А меня от уже его вида немного переклинило то ли от злости, то ли похлеще -- от настоящей ярости.

– Эй! Огурец, что ты

творишь?!

– А твое какое дело?
– не менее "любезно" откликнулся парень, стирая ладонью помаду с губ и прикрывая другой быстро краснеющие царапины на щеке.

– Прямое, идиот.
– Я продолжала злиться, и с каждой секундой, потраченной на рассматривание потрепанного, лохматого Егора, злость накатывала все сильней.

Парень попытался усмехнулся, но перекосился, так что получилась улыбка кривой на одну щеку, и далеко не презрительной, ехидной, или какой там он ее хотел сделать. Уж скорее потерянной. Но она очень хорошо передавала злость своего хозяина.

– Может, просвятишь, мамочка?

Очень сильно захотелось впервые его ударить, от души. Невыносимо. Еще одна, самая малюсенькая фраза, еще одна ухмылка, чуть дольше бы продолжились наши гляделки с выражениями обжигающей злости на грани с ненавистью - и я бы точно съездила по Егоровой роже. Спасла положение всеми позабытая Окса. Как же я удивилась, когда услышала ее голос рядом с ухом...

– Знаете, я, пожалуй, пойду...

Оглянулась, заметив, что Егор встрепенулся и часто заморгал, став еще растерянней, чем раньше.

– С чего вдруг? Разве ты не хотела вот этого насильника малолетнего? Не волнуйся, я его подержу.

– Эй!
– включился в разговор парень, приподымаясь с еще более растерянным, но злым видком.
– Что за бред? Я не хочу!

И получил затрещину маде ин меня. Не удержалась, а руки были так близко...

– Это тебе за то, что пытался сделать, олух.

А вот второй раз ее перехватили у запястья, отвели в сторону.

– Хватит меня бить. Права не имеешь, поняла?

– Вот как?

– Именно. Ты мне мать, что ли, чтобы права качать?

– Разве? А до этого ты назвал меня своей мамочкой. Как же так?

И тут мне приспичило оглянуться. Наверное, хотела искать поддержки у... уже не важно. Приятельницы не было ни позади, ни сбоку, ни за кустами. И даже если прислушаться, шорохов и шагов слышно не было.

– Окса? Ксень!
– крикнула в темноту. Понятное дело - никто не откликнулся. Осела на поручень скамьи.
– Ушла.

Повернулась к Огурцу, растерявшему изрядную долю термоядерности, заглянула в разноцветные глаза, подняла руку.. и махнула ей, попутно еще содрогнувшись. Зябко передернулась и жалобно предложила:

– Пошли, что ли, домой?

Злость, как ни странно, унес порыв прохладного ветра и похоже что всю.

– Пошли, - эхом поддержал непривычно задумчивый, а может, даже инфантильный Огурец.
– Родителей нет, - добавил, зачем-то, погодя.

– Пф-ф, насмешил. Я тебе что, девушка, чтобы с родителями бояться встретиться?

– Да уж, кем ты только сегодня не пыталась побывать...
– вновь поработал эхом Егор, поднимаясь.

– Что?

– Ничего, пошли. Дорогу помнишь?

Спрыгнула следом и в два шага догнала притормозившего друга.

– Я не настолько старая, - оскорбилась.

Наверное, это бы рано или поздно произошло - разбор полетов на повышенных тонах и со взаимным... нетерпением. Мы чуть не подрались. А могло быть хуже, произойди это позже и при других обстоятельствах. Или лучше, но... но было бы уже не то. Взаимная вспышка перевернула что-то неуловимое, чему трудно дать объяснение. Что-то, что отдаляло нас, даже после прогулки. А теперь, после, мы определенно сблизились, и теперь понимали друг друга с полуслова. Пусть и не всегда. И в непривычно - для меня - маленькой кухоньке Кузнецовых царила ну прямо идиллия и тишина, нарушаемая редким хлюпаньем и моими умиротворенными вздохами. У Кузнецовых дома на редкость вкусный чай и теплый, мохнатый плед.