Бета Малого Льва
Шрифт:
– Ладно, идемте, - сдался Ольгерд, - если стакан спирта для вас не имеет значения...
Он завинтил фляжку и убрал ее в сейф.
– Я думал, вы пришли со мной ругаться, доктор. А вы, оказывается, скорая помощь!
– Что с вами происходит, капитан?
– Ничего. Три года безвылазно в космосе, вот и все.
– Как же вас пропустила медкомиссия?
– Я был здоров.
– Это не имеет значения. Есть правила, есть сроки восстановления... Когда мы прилетим,
если мы вообще долетим с таким капитаном, я это непременно
сомневаться. Правила должны касаться всех.
Опьяневший Ольгерд шел за ним по коридору с полным безразличием.
– Я от вас устал, Ясон. Вы мне не нравитесь. Удивляюсь, как мы с вами прошли тесты на
совместимость при формировании экипажа. Или вам тоже кто-то выдал липовую справку?
Доктор не ответил. Он прошел в расколовшуюся пополам дверь медпункта и проследил,
чтобы капитан благополучно добрался до кресла. Стены мерцали уютным золотисто-
коричневым светом, как в деревянной, залитой солнцем избушке. На стене напротив висели
картины какого-то старого города и весьма некрасивой женщины в ядовито-красном платье.
– Это вам для трезвости, - Ясон протянул ему капсулу и стакан с водой.
– Не так быстро, доктор... когда я трезв, я замкнут. Я вам ничего не расскажу.
– Хорошо, - неожиданно согласился доктор.
– В первый раз это случилось в Озерии, мы сплавлялись с отцом на байдарке, мне было
лет двенадцать... Вы же знаете, когда плывешь, никогда не знаешь, что там за поворотом. В
этом и прелесть. Так вот, я знал. Знал... мы могли бы идеально пройти все пороги, но мы все
равно перевернулись. Почему? Потому что это было неизбежно! В этой жизни ничего нельзя
изменить, доктор, нам только кажется, что мы выбираем. Я триста двадцать пять раз
сворачивал на Ингерду. А может, триста двадцать пять миллионов раз... Знаете, мне это уже
надоело. Я каждый раз заново объясняю вам, и вы мне, в конце концов, верите...
– Зачем вы все это выдумываете, капитан? У вас есть более понятная причина. Ваш отец
открыл эту планету. Планета необычная, отца вы боготворите. И идете по его стопам.
Буквально.
– Не понимаю, почему меня нужно вытрясать наизнанку? Я и так сказал слишком много.
Знаете, признаваться в ясновидении - это все равно, что в подслушивании и подсматривании.
Лучше просканируйте мое тело и убедитесь, что я здоров как моллюск.
– Тело подождет, капитан. Сначала вам придется пройти тесты.
– Валяйте, - усмехнулся Ольгерд, - только сейчас придет Венера с порезанным пальцем и
будет говорить с вами о диете, пока вы не покроетесь испариной.
– 7 -
– Держите, - Ясон все-таки протянул ему капсулу.
Ольгерд на этот раз ее проглотил.
– Подождем?
– Подождем.
Матери не следовало лететь с отцом на Альдебаран. Он это тоже знал, но по закону
неизбежности ничего не мог сделать. Гигантское колесо времени крутилось и перемололо ее
в который раз на глазах у отца,
чтобы однажды все начать сначала: создать вселенную,Солнце, человечество, и ее, Шейлу Янс, чтобы, в конце концов, засосать эту маленькую
женщину в песчаную ловушку на буро-зеленой, корявой планете рыжей звезды Альдебаран.
– Ма, останься. У меня все-таки день рождения на носу. Пирожки мне испечешь.
– Пирожки тебе робот испечет.
– Робот-хобот, съел мой чебот... Не хочется мне тебя отпускать, понимаешь?
– Мы к Новому Году вернемся.
Никогда ты не вернешься, никогда!
– Если я открою достойную названия планету, я назову ее твоим именем. Почему отец
назвал планету Ингерда? Слишком много чести для нашей принцессы!
– Мы назвали ее вместе, - улыбнулась мама, - там была одна фреска в храме с какой-то
богиней. Мы очень долго на нее смотрели, и нам показалось, что она похожа чем-то на нашу
дочь. Вот и все.
У богини глаза были зеленые и чуть-чуть раскосые, волосы желтые как солнце, в
замысловатой конусообразной прическе, обвитой змеями. Она была прекрасна и на земной
вкус, но главное в ней было не это. Лицо ее светилось добротой, такая женщина никогда не
смогла бы повысить голос и не стала бы придираться к твоим ошибкам, сквозь тысячелетия
дарила она свою любовь и ласку с потускневшей фрески, в отличие от строптивой Ингерды,
которой и на близких-то тепла не хватало.
– Мам, не улетай.
– Ну что ты как ребенок, Ольгерд?
– Мне всегда тебя не хватает, всю жизнь. Останься хоть раз ради меня.
Она смотрела на него и не понимала. Он бился в каменную стену. Она не хотела печь
пирожки и по утрам целовать своих детей в лоб. Ее ждал неведомый мир, который
простирался над их домиком мириадами мерцающих звезд, бесконечный, обманчивый и
хищный. Если бы сплошь и рядом там встречались удобные планеты, по которым можно
разгуливать без скафандра и с прекрасными женщинами на фресках!
Ольгерд очнулся и понял, что трезв. Мало того, ясновидение кончилось, а вместе с ним и
дурацкое чувство обреченности.
– Послушайте, доктор... похоже, я действительно болен, - он покрутил пальцем у виска, -
мне очень стыдно, я был безрассуден как мальчишка и, по-моему, еще и груб.
– Только что заходила Венера, - мрачно сказал Ясон.
– Да?
– Да. Она порезала палец
******************************************
**************************4
Ржавые рельсы убегали вдаль. Теперь он не знал, что будет за поворотом. Он был
спокоен и тихо, тайно счастлив, как человек, у которого сбылась давняя мечта.
– Так себе пейзажик, - комментировал Челмер, - но откуда тут, черт возьми, наши березы?
Летели-летели и как будто домой вернулись, да еще на какую-то свалку.
– Помолчи минуту.
– Земля номер два, - сказал Ясон, - которой меньше повезло.