Бен-Гур
Шрифт:
Изучение статуи было недолгим. Северянин обернулся и сказал что-то на незнакомом языке, после чего оба посмотрели на Бен-Гура. Еще несколько слов, и они двинулись к израильтянину.
— Кто вы? — спросил он на латыни.
Северянин изобразил улыбку, не убавившую грубости на лице и ответил:
— Варвары.
— Это дворец Идерна. Кого вы ищете? Стойте и немедленно отвечайте.
Тон, каким были произнесены слова, заставил наемников остановиться; и северянин, в свою очередь, спросил:
— Кто ты?
— Римлянин.
Гигант откинул голову и расхохотался.
— Ха-ха-ха! Слыхал
Отсмеявшись, он снова сказал что-то своему товарищу, и они придвинулись ближе.
— Стой! — сказал Бен-Гур, отделяясь от колонны. — Одно слово.
Они снова остановились.
— Одно! — ответил сакс, складывая на груди огромные руки и расслабляя лицо, начавшее темнеть угрозой. — Только одно! Говори!
— Ты Тор-северянин.
Гигант широко распахнул свои голубые глаза.
— Ты был ланистой в Риме.
Тор кивнул.
— Я был твоим учеником.
— Нет, — сказал Тор, помотав головой, — клянусь бородой Ирмина, никогда я в своей жизни не делал кулачного бойца из еврея.
— Но я докажу свои слова.
— Как?
— Вы пришли убить меня?
— Точно.
— Тогда пусть этот человек дерется со мной один, и я приведу доказательство на его теле.
Искра юмора блеснула на лице северянина. Он поговорил со своим товарищем, затем ответил с наивностью забавляющегося ребенка:
— Подожди, пока я дам сигнал начинать.
Несколькими ударами ноги он отодвинул в сторону ближайшее ложе, вольготно расположился на нем со всеми удобствами и сказал:
— Теперь начинайте.
Не мешкая, Бен-Гур подошел к остановившемуся противнику.
— Защищайся, — сказал он.
Когда оба приняли боевые стойки, оказалось, что они мало чем отличаются друг от друга; напротив, их можно было принять за братьев. Самоуверенной улыбке незнакомца Бен-Гур отвечал серьезностью, которая, будь известно его искусство, послужила бы честным предупреждением об опасности. Оба знали, что схватка будет смертельной.
Бен-Гур сделал ложный выпад правой. Незнакомец парировал, чуть выдвинув вперед левую руку. Прежде, чем он успел вернуться в защитную стойку, Бен-Гур зажал его запястье в тиски, которые годы на весле сделали ужасными. Противник был ошеломлен, а времени прийти в себя ему не осталось. Броситься вперед, захватить рукой шею и правое плечо, развернуть врага левым боком вперед, ударить левой рукой в открытую шею под ухом — все это было неразличимыми составными частями единого действия. Второго удара не понадобилось. Наемник тяжело упал, не успев вскрикнуть, и лежал недвижно.
Бен-Гур повернулся к Тору.
— Ха! Клянусь бородой Ирмина! — вскричал последний, садясь. Потом расхохотался. И снова откинулся на ложе.
— Ха-ха-ха! Я сам не сделал бы это лучше.
Он хладнокровно осмотрел Бен-Гура с головы до ног и встал перед ним в искреннем восхищении.
— Это мой прием — прием, которому я многие годы учил в римских школах. Ты не еврей. Кто ты?
— Ты знал дуумвира Аррия?
— Квинт Аррий? Он был моим патроном.
— У него был сын.
— Да, — сказал Тор, чуть просветлев лицом. — Я знал парнишку; из него мог бы получиться король
гладиаторов. Цезарь предлагал ему свой патронаж. Я обучал его тому самому приему, который ты сейчас провел, — приему, для которого нужна рука, как моя. Эта штучка завоевала мне уже много венков.— Я сын Аррия.
Тор придвинулся ближе и присмотрелся, глаза его засияли искренним удовольствием, и он, смеясь, протянул Бен-Гуру руку.
— Ха-ха-ха! Он говорил, что я найду здесь еврея — еврейскую собаку, убийство которой приятно богам.
— Кто сказал тебе это? — спросил Бен-Гур, принимая руку.
— Он, Мессала. Ха-ха-ха!
— Когда, Тор?
— Прошлой ночью.
— Я думал, он ранен.
— Он никогда больше не встанет на ноги. Он лежал на кровати и говорил сквозь стоны.
Живой портрет ненависти в нескольких словах. Бен-Гур понял, что римлянин, если выживет, будет преследовать неустанно. Ненависть станет единственной усладой разрушенной жизни. Поэтому он цепляется за состояние, потерянное на пари с Санбалатом. Бен-Гур заглянул в будущее, в котором бесчисленными способами враг будет покушаться на его жизнь и мешать служению грядущему Царю. Почему не воспользоваться римским методом? Человек, нанятый убить его, может быть нанят и для ответного удара. В его власти предложить большую плату. Искушение было сильным, и, уже почти поддавшись, он случайно взглянул на своего бывшего противника, неподвижно лежавшего с белым запрокинутым лицом, так похожим на его собственное. Осененный, он спросил:
— Тор, сколько должен был заплатить тебе за меня Мессала?
— Тысячу сестерциев.
— Ты получишь их и, если сделаешь то, что я сейчас скажу, получишь еще три тысячи.
Гигант размышлял вслух:
— Вчера я получил пять тысяч приза; да одна от римлянина — шесть. Дай мне четыре, добрый Аррий, еще четыре — и я постою за тебя, даже если старый Тор, давший мне имя, огреет меня своим молотом. Сказки четыре, и я убью лежачего патриция, если прикажешь. Довольно будет закрыть ему рот — вот так.
Он продемонстрирован, захлопнув огромной лапой собственный рот.
— Понимаю, — сказан Бен-Гур, — десять тысяч — это состояние. Ты сможешь вернуться в Рим, открыть винную лавочку у Большого Цирка и жить, как пристало первому ланисте.
Даже шрамы на лице гиганта засияли от удовольствия, доставленного такой картиной.
— Я говорю: «четыре тысячи», — продолжал Бен-Гур, — и в том, что тебе придется сделать за эти деньги, не будет крови. Слушай, Тор. Не похож ли твой друг на меня?
— Я сказал бы, что это яблочко с того же дерева.
— Хорошо. Если я надену на себя его тунику, а на него — свою одежду, если мы с тобой выйдем вместе, оставив его лежать здесь, не получишь ли ты от Мессалы свои сестерции? Тебе нужно будет только убедить его, что убит я.
Тор хохотал, пока слезы не начали заливать ему рот.
— Ха-ха-ха! Никогда еще десять тысяч сестерциев не зарабатывались так легко. И винная лавочка у Большого Цирка! И все это без крови! Ха-ха-ха! Держи мою руку, сын Аррия. За дело и — ха-ха-ха! — если окажешься в Риме, не забудь спросить винную лавочку Тора-северянина. Клянусь бородой Ирмина, я угощу тебя лучшим, хоть бы пришлось занимать у цезаря!