Беглец
Шрифт:
Толпа начала остывать, накал прошёл и я понял, что растерзание на сегодня отменяется. Кто-то из толпы крикнул:
— Но он убил Заля!
— Завтра он получит своё наказание, вы можете прийти и посмотреть на это! — продолжал увещевать всех Иглиэль.
Толпа недовольно ворчала на разные лады и исходила злобой, но послушно расступилась, когда Иглиэль, а за ним и я с Нимом продолжили наш путь к камере. Больше никто камней не бросал, а в моей голове внезапно что-то щёлкнуло и ярость поутихла. Я стал недоумевать, откуда же пришло ко мне знание навыков боя, приёмов работы с копьём, но главное — откуда появилась та реакция, с которой я молниеносно поймал камень, летящий мне в лицо? Здесь может быть только одно объяснение, но я об этом старался не думать…
Наконец мы дошли до сарая, который на сегодняшнюю ночь должен
Судя по всем признакам, Лавиниэль всё же не умер, как я полагал. Нет, он живёт и здравствует, но обретается во мне. Когда я высасывал из него информацию я нечаянно взял не просто много, я выпил всё. Вот почему последним его воспоминанием было погружение в мои глаза. И теперь вся память, все эмоции, да что там уже мелочиться, вся личность Лавиниэля теперь уместилась в моей памяти. Но так как возможности её ограничены, то пока она общается со мной, предоставляя жизненно важные мне сведения. А как же иначе? Умирать повторно тоже ведь не охота. Вот и приходит ко мне частичка его воспоминаний, а в экстренных случаях — он даже может управлять моим телом. Я вспомнил эпизод с камнем и понял, сам я не поймал бы его никогда.
Почему же так происходит, и почему личность Лавиниэля не заменила мою, а осталась в качестве помощника? Хотя в тот момент, когда я почувствовал, что моим телом словно управляют, я поначалу ощутил волну ярости. Но почему она захлестнула меня так сильно? Ответом может быть только одно — Лавиниэль тоже испытывал такие же чувства, это и облегчило слиянию его и меня.
Теперь вроде бы всё ясно, всё разложено по полочкам. Но что делать дальше? Личность Лавиниэля терпеть не будет, а попытается установить себе контроль над телом. Да и каково это, быть запертым в мешке, всё видя и слыша, но без права что-нибудь сделать. Я бы так не смог. Да и он не сможет, а жить, деля одну голову на двоих с чокнутым эльфом, мне не улыбается, даже если я выберусь отсюда. Тогда что же делать? Опять этот вопрос. Но теперь, по логике вещей, мне нужно каким-то образом избавиться от нахлебника в своём теле. Но как это сделать, ведь убить часть мозга я просто не могу. Да и глупо бегать, колотя себе по голове с криком «Ты здесь прячешься?». И ещё один момент — знания эльфа мне всё же нужны. Они уже не раз доказывали свою полезность и нужность. Значит, решено — нужно избавиться от личности, но сохранить информацию о её навыках. Бред! Мне даже встретиться с ним невозможно, а тут ещё и убивать придётся. Нет, стоп, есть один выход… Это может сработать!
Я уселся поудобнее и закрыл глаза, затем подумал и улёгся на землю, выровнял дыхание и погрузился в себя. Я искал в себе чувства. Нет, не то, что я сейчас чувствую — решимость и страх, а другие, чужеродные, те которые ощущает сейчас Лавиниэль. Я лежал так пять минут, десять, пятнадцать… Я уже начинал задрёмывать, когда внезапно, краешком сознания ухватил за хвост чувство, которое я не чувствовал доселе. Это была тоска. Глухая, безнадёжная, опускающая руки и заполняющая сердце безнадёжностью. Я постарался окунуться в эту тоску, пропустить её через себя, прочувствовать, одновременно мысленно говоря:
— Лавиниэль, ты же маг разума, помоги мне! Мы должны встретиться! Я хочу просто поговорить…
Тоска захлестнула меня с головой, но на самом дне этой чаши я почувствовал сожаление и мысль, нет лишь отзвук мысли:
— Хорошо…
Меня захлестнула тьма. Разумная тьма, она бережно укрыла моё сознание и я не сопротивлялся ей, подумав только, что если ничего не выйдет, лучше бы мне и не просыпаться. Уж очень не хочется идти на завтрак к дереву! Лучше тихо и мирно откинуть коньки во сне.
Внезапно тьма рассеялась, и я обнаружил себя на цветущей поляне. Цветов было так много и они были такими яркими, что я неосознанно залюбовался этим великолепием. Поляна была просто одним большим пёстрым ковром, обрамляемым деревьями с ярко-зелёной листвой. На ней кто-то сидел. Я не стал приглядываться, я знал, что это Лавиниэль. Молча любуясь цветами всех форм
и раскрасок, я пошёл по ковру к нему. Я знал, что для одного из нас эта встреча должна стать последней, я знал, что должен убить его, я знал… Но я шёл по поляне и восхищался богатством расцветки больших кувшинок, тюльпаны, которые я сумел опознать, почему-то были раскрашены в полоску, а розы — в зелёно-красную крапинку, а были ещё подсолнухи…Я подошёл к Лавиниэлю, он сидел в центре поляны на корточках и не шевелился. Откуда-то ко мне пришло знание, что я должен просто его ударить. Только один удар и он будет уничтожен. Не убит, а именно уничтожен, удалён, как ненужный файл с жёсткого диска. Я навис над ним как судья и сжал кулаки. Всего один удар! Я должен это сделать! Я уничтожу его, а все знания, которыми он владел, достанутся мне в единоличное пользование. Ведь вся эта поляна, все цветы на ней — это знания. И он сделал главную ошибку — пустил меня к себе. И теперь нужно только ударить.
Я смотрел на эльфа и молчал. Я чувствовал его обречённость. Он не станет сопротивляться, ведь он уже готов к смерти. Поэтому он и позвал меня к себе, чтобы я помог ему окончательно уйти. Помог прервать его псевдосуществование. Лавиниэль не произнёс ни слова. Он знал, что я всё понял и просто ждал, не поднимая на меня взгляд. Он ждал удара, он ждал своего конца… но я разжал кулаки и просто опустился перед ним на корточки, машинально стараясь не раздавить ни одного цветка. Я так и не смог заставить себя ударить его. Я опустил взгляд и произнёс:
— Прости…
Да, я чувствовал перед ним вину. Я мог бы убить всех эльфов, находившихся на площади, я мог бы размазать всех старейшин без жалости, но я не смог ударить эльфа, которому и так причинил столько боли. Я почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы. Как глупо всё вышло! Ведь этот эльф был сродни мне, изгой общества. Ещё пару лет и он бы ушёл из леса навсегда. Вместо этого пришёл я и уничтожил его.
Я поднял глаза на Лавиниэля и увидел, что в его глазах уже не было той безнадёжности, которая указала мне путь сюда. Вместо этого в них было понимание и… прощение. Он смотрел на меня спокойно и ласково, не пытаясь ударить. А я ведь знал, что ударь он меня, вместо меня там, в моём теле проснулся бы он. Но он только смотрел, разделяя мои чувства и отпуская все мои грехи, принося моей душе радость и покой.
Я смотрел в его глаза и чувствовал глубокую симпатию к этому эльфу. Если бы всё сложилось иначе, мы бы могли стать лучшими друзьями. Мы бы стали друг для друга тем, кого нам так не хватало в жизни, кого мы так безуспешно искали и не находили. Внезапно меня осенила дерзкая идея.
— А что если?… — я с улыбкой посмотрел на эльфа и отметил в его глазах сомнение и испуг, он тоже понял мою мысль и явно её не одобрял.
— Не бойся, будет не страшно! — приободрил я его, поднимаясь. — В любом случае, что мы теряем?
Он посмотрел на меня снизу вверх и тоже улыбнулся.
— Ты прав! — он поднялся. — Мы ничего не теряем, но мы теряем всё!
— Риск оправдан, братишка.
Я подошёл к нему вплотную и взглянул в глаза.
— Я согласен всё потерять, а ты?
В его глазах впервые появилась надежда.
— Я тоже, брат.
И тогда я улыбнулся и обнял его, а он обнял меня. Я почувствовал, что растворяюсь, перетекаю в его тело, а его тело истончается у меня под руками и перетекает в моё. Мы сливались вместе, становясь единым целым, одной душой, одним разумом. С удивлением, я заметил, что на поляне начали вырастать новые цветы, по краям, быстро накинувшись на деревья, пополз вьюнок с яркими красными кувшинками, в центре поляны внезапно вырвалась из-под земли кукуруза, отчего-то фиолетовая, гладиолусы выстреливали то тут, то там, раскрашиваясь во все цвета радуги. Мои цветы, а я знал, что они мои, аккуратно раздвигали хозяев этой поляны и занимали своё место под солнцем. А мы стояли вдвоём, даже уже и не вдвоём, а один бесформенный клубок, которым были мы, в центре поляны всё ещё продолжал шевелится амёбой, перетекая из одного состояния в другое. Наконец рост цветов прекратился. Поляна приобрела законченный вид. Это был законченный хаос — мешанина всех форм, раскрасок и размеров, даже деревья вокруг были густо обвиты какими-то цветами. А посреди этого всего великолепия возвышались мы, нет возвышался я! Тот, который получился из слияния двух душ, двух разумов, тот который только что родился на свет…