Бега
Шрифт:
— Подошел я. Сделал, честь честью замечание — что ж ты, говорю, паскуда, над животной измываешься? У неё и так жизнь не сахар, — басил Чебурок. — А он матерится и папиросой своей вонючей мне в морду тычет. Ну и съездил я ему в ухо. "Саврас" с копыт долой. Караул, кричит, убивают. И извозчик тоже, то будто спал, ничего не видел, а тут проснулся… А мимо агент из сыскного проходил. Он нас всех в участок и привел.
В участке все трое — "саврас", извозчик и агент — заявили, что это Чебурок устроил драку, безо всякой на то причины. Так и попал он за решётку.
— И хозяина, как на грех в Москве
Помощник письмоводителя, внешне очень похожий на гоголевского Акакия Акакиевича, любезно, и всего-то за рубль, позволил Алексею ознакомиться с делом. Прочитав показания потерпевшего и свидетеля, рапорт агента, он пришел к твердому убеждению — сговор. Все трое действовали явно по предварительному сговору. Очень уж слаженно пели. Аккуратно переписал в записную книжку фамилии и адреса участников дела:
Иван Иванович Лубенцов — сын калужского 2-й гильдии купца, Саврасенкова; живет в номерах при трактире;
Андрей Петрович Чесноков, из крестьян Серпуховского уезда Московской губернии, извозчик, квартирует на постоялом дворе Голубева, возле Тверской заставы.
Записывать фамилию агента сыскной полиции не стал — с Яшкой Байстрюковым они были знакомы давно.
Ещё раз перечитал рапорт: "… при этом выражался с особой циничностью, поминая не только мать потерпевшего, но и Матерь Божию, а так же самого Господа Бога…". Однако, как закрутил, мерзавец. С такими формулировками бедолаге Чебуроку мировой присудит два-три месяца ареста, штрафом тут не отделаться… Ладно, Яшка. Посмотрим, как карта ляжет на этот раз.
Городовой Федотов, провожая его к воротам, тихо сказал:
— Сергей Сергеевич, если какая помощь потребуется, вы только кликните.
— Спасибо, Михаил Федотыч.
— И вот ещё… Вы потрясите, как следует Ваньку Лубенцова. Он трусоват, расколется.
— Кстати, он какой масти?
— Какая там масть! Просто шестёрка. Последнее время крутится возле Яшки Байстрюкова. Сам видел, как Яшка ему вчера деньги давал.
Глаза Малинина озорно сверкнули:
— А помощь твоя, Михаил Федотыч, мне сейчас потребуется. Дежурство через полчаса заканчивается?
Федотов утвердительно кивнул.
— Возьми с собой ещё пару ребят, что после смены, и идите к Саврасенкову, чай пить или чего покрепче. Если, что, я вас позову. — Малинин протянул ему трёшницу, — Только перед этим, зайди в бильярдную и шепни маркеру кое-что на ушко…
Репортёр "Русских ведомостей" Серёжка Емельянцев мучился похмельем — вечером пропивал гонорар. Лавровский предусмотрительно захватил с собой полуштоф смирновской и пару портера. Поэтому разговорить его оказалось просто.
— Обскакал я тебя вчера, Лёха! — пьяно хвастался
Емельянцев. — Ох, хорошо пошла, родимая, хоть и теплая… Вечно меня тобой попрекают — почему, да почему пастуховский листок все раньше нас узнает. Обидно даже! А вчера редактор хвалил! Талант вы, говорит, Сергей Капитонович, везде-то у вас свои люди имеются. Обожаю портер… Не, у тебя тоже везде… Но мои агенты лучше! Сижу в трактире, водочку попиваю. Приходит Ба… Нет, не спрашивай, кто! Все равно не скажу… Извольте, говорит, уважаемый
Сергей Капитонович, сразу три происшествия… И денег не взял!— Подвел тебя твой агент.
— Врёшь! Это ты от зависти. Я Байстрюкову, как себе верю.
Байстрюков служил в сыскной полиции. От надёжных людей Алексей знал, что раньше он был карманником, а сейчас водит дружбу с шулерами.
— Дурак, ты, Сережка. Распоряжение генерал-губернатора от 15 декабря прошлого года пока не отменили.
— Какое-такое распоряжение?
— Запрещающее печатать в газетах и журналах о задержаниях, произведенных по политическим мотивам. Теперь газете предупреждение вынесут, а тебя из Москвы вышлют
— К-как это вышлют? К-куда?
— В административном порядке, а куда — от начальства зависит. Могут и в Сибирь.
Жалкое зрелище являл собой сейчас Емильянцев — не бритый, с всклокоченными волосами, трясущимися (то ли с похмелья, то ли от страха) руками.
— Ну, Байстрюков, ну подлец… А божился — комар носа не подточит… Что делать-то, Лёша? И выпить не осталось, — он тоскливо посмотрел на пустые бутылки. Всхлипнул:
— Помоги, Алексей Васильевич! Поговаривают, у тебя наверху кто-то есть… Век не забуду!
Лавровский выдержал долгую, томительную для Серёжки, паузу:
— Попробовать, конечно, можно. Только с пустыми руками туда не пойдешь.
— Поверь, ни копейки не осталось.
— Я не об этом. Бумага какая-нибудь от тебя нужна.
— Какая бумага-то?
— Сейчас подумаю. Да ты пей — мне, что-то все равно не хочется. — Лавровский пододвинул Серёжке свой полный стакан, который за все время разговора даже не пригубил
Через четверть часа он ушел, унося адресованное московскому генерал-губернатору покаянное письмо Емельянцева, в котором подробно рассказывалось, по чьему наущению были написаны все три газетные заметки…
… В бильярдной трактира Саврасенкова было пусто. Публика, обычно, начинает собираться здесь к полудню. Маркёр, которому Федотов уже успел шепнуть, что следует, при виде Малинина расцвел улыбкой:
— Здравствуйте, Сергей Сергеевич! Давненько к нам не заглядывали.
— Не досуг. Служба.
— Наслышаны-с. Вы ведь теперь в самом Петербурге.
Сергей предостерегающе приложил палец к губам:
— Об этом молчок. Я у вас по делам.
— Понимаем-с. Могу быть, чем полезен?
— Можешь. Лубенцов Иван Иванович у вас проживает?
— У нас.
— Чем занимается?
— Да целыми днями здесь околачивается. Играет на интерес.
— На игру ты его сводишь?
— Бывает-с.
— Вот и скажи ему — карась икряной, а кий держать в руках толком не умеет. И смотри, чтобы без подвоха. Иначе…
— Не извольте беспокоиться, Сергей Сергеевич. Мы для Департамента полиции всегда рады стараться.
Через четверть часа в бильярдную вошёл молодой человек в короткой поддёвке. Куцая, неопрятная бороденка, маленькие поросячьи глазки, толстые слюнявые губы и какая-то хамоватая ухмылка сразу вызвали у Малинина брезгливую неприязнь. Вошедший некоторое время, молча, наблюдал за Сергеем, который со скучающим видом, довольно неумело гонял шары. А после особенно "удачного" удара, когда шар перелетел через бортик, предложил: