Бега
Шрифт:
Малинин рассмеялся. Анекдот, конечно, но всё равно надо будет рассказать Алексею — может и пригодится для какого-нибудь фельетона.
Выехали на оживленную Тверскую. Семён с нескрываемым удовольствием, обгонял все попутные экипажи.
— Тебе на бега надо, — похвалил Малинин, не любивший тихой езды. — Азарт, как у хорошего наездника!
— Вот и сам Михаил Васильевич, намедни, так сказали, — заулыбался довольный извозчик.
Малинин встрепенулся:
— Терентьев? Мы с ним приятели. С дамой, поди, был?
— С дамой!
— Куда отвозил их?
Семён, вспомнив, что перед
— Ты, любезный, коли начал говорить, то говори, — голос Малинина стал на мгновение жёстким, но тут же потеплел. — Да ничего нового я от тебя не узнаю. С графиней Терентьев был?
— Не, он её баронессой называл.
— Хороша штучка, правда?
— Не, тощая, как селёдка.
— Вот как… Тогда давай поподробнее. Глаза, какие? Волосы?
— Не знаю. Они в этой были, как её…
— В вуалетке?
— Ага. Одета богато…
В чем именно была одета баронесса, Малинин так и не выяснил — в предметах женского гардероба Семён не разбирался. Единственное полезное, что удалось узнать — Терентьев с баронессой взяли извозчика у сада "Фантазия", а отпустили на Тверской.
За разговорами незаметно доехали до Большого Гнездниковского переулка, где находилось управление Московской сыскной полиции.
Василий Степанов служил регистратором стола приключений, куда поступали сведения обо всех преступлениях совершенных в Москве и её окрестностях. Присутственный день уже закончился, но он часто засиживался в управлении допоздна. Так было и в этот вечер.
Приятели обнялись.
— По делу или чайку попить? — спросил Степанов.
Малинин объяснил, что именно его интересует.
— Хипесницы, говоришь, — задумался регистратор. — Если не ошибаюсь, последний зарегистрированный хипес был в январе этого года.
Он водрузил на нос очки, полистал один журнал, другой. Достал из канцелярского шкафа предмет своей гордости — картотеку, которую вел по собственному почину.
— Точно, не ошибаюсь. 24 января 1881 года у купца Буркина похищены 150 рублей и золотые часы. Похитители, мещанин Соломон Рубинчик и крестьянка Галина Ромашко, были арестованы на следующий день.
Этапированны в Одессу, полиция которой разыскивала их за ранее совершенные преступления. Больше заявлений от потерпевших не поступало.
— Это ни о чем не говорит. Не каждый в полицию станет обращаться.
— Полностью с тобой согласен. Поэтому пойдем, потолкуем с дежурным агентом.
— А кто сегодня дежурит? Не Байстрюков, надеюсь? — спросил Малинин. Из-за Якова Байстрюкова ему в свое время пришлось уйти из полиции.
— Нет. Сашка Соколов.
Соколов был ровесником Малинина и Степанова. Правда, в отличие от них, не только университетского образования не имел, но и гимназию не закончил. Однако сыщиком был, что называется, от бога.
— Сергей Сергеевич! Наше вам с кисточкой, — распахнул он объятия навстречу Малинину. — Чем могу услужить? Хипесом интересуетесь? Есть слух, Барсик на гастроли из Варшавы приехал.
— А это, что за зверь такой? — спросил Малинин, — Никогда не слышал.
— Барсевич Станислав Юзефович, — сказал Степанов, делая ударения на второй слог.
А Соколов пояснил:
— Известный антрепренер хипесниц. Его шайка отличается от других
тем, что в ней три-четыре "кошки", а "кот" только один — он сам.— Где остановился? Как "кошки" выглядят?
— Сергей Сергеевич, вы меня часом с Иваном Дмитриевичем Путилиным не спутали? Откуда мне знать?
— Надо узнать, Саня, надо, — Малинин опустил в карман сыщика пятирублёвую ассигнацию.
— Постараемся. Говорят ещё, будто бы на "мельнице" у Цапли его видели, во что охотно верю — картишки он любит. Да, чуть не забыл. Одна его "кошечка" любит представляться баронессой. Узнаю, что новое, найду вас. Или сами в гости заглядывайте — я в четверг, как самый молодой, опять дежурю…
На том и разошлись.
Глава 4. СКАНДАЛЬНАЯ ХРОНИКА
А у Лавровского вечер не заладился.
Единственный, кого Алексей знал на колюбановской конюшне, кроме самого Терентьева, был его помощник Николай Петров. Но оказалось, что он здесь уже не служит.
— Ушёл, — сказал сторож. — У кого сейчас, не знаю. А Михаила Васильевича тоже нет. Может ему передать чего? Кто заходил, сказать…
Не понравилось всё это Лавровскому. Не понравилась и не весть откуда взявшаяся пьяная пара, увязавшаяся вслед за ним. "Кавалер" бубнил что-то неразборчивое, а его спутница визгливо смеялась. Потом затянула:
Пьем мы водку, пьем мы ром,
завтра по миру пойдём…
Алексей пошёл побыстрее — они тоже. Он замедлил шаг. Приотстали. Чмоканье, обрывки фраз:
— Какая ты…
— Ишь, нетерпеливый… До фатеры подождать не можешь.
Лавровский свернул в узкий переулок, и они следом. Резко развернувшись, Алексей шагнул им на встречу.
— Ваша фатера там, — мотнул головой в сторону, уходящего в темноту, переулка. — Вот и топайте с богом. А за мной попрётесь — ноги переломаю.
Хоть и было темно, успел рассмотреть. Женщина, похоже, из гулящих, какими полны все здешние чайные и трактиры. А вот её спутник… Коренастый, с густыми бровями и небольшими усами подковкой. Одет чисто. Да и водкой от него не разило. Н-да! Не исключено, что филер…
Только на Петербургском шоссе, убедившись, что следом за ним никто не идет, спрятал в карман стальной кастет с острыми шипами.
На даче у известного коннозаводчика Малютина, у которого служил наездником Чернов, его ждала ещё одна неудача. Загулял, оказывается, Павел Алексеевич. Обещался быть только к утренней проездке.
Но ещё более неприятные новости ожидали его на Софийской набережной, в редакции газеты "Московский листок".
— Алексей Васильевич, — оторвалась на мгновенье от гранок корректор Ольга Михайловна. — Вас сам уже несколько раз спрашивал. Гневается, что-то.
Лавровский вошел в тесную комнатушку служившую кабинетом издателю — редактору газеты Николаю Ивановичу Пастухову.
— Прилетел, голубь сизокрылый? Ну, что принес?
— Ничего особенного, Николай Иванович. Два пожара, самоубийство курсистки, на Ярославской дороге паровоз с рельс сошёл — курьерский опоздал на полтора часа. Уже в набор сдал.
— А про бега?
— Так бегов сегодня не было, только по воскресеньям. Пока писать не о чем.
Пастухов стукнул кулаком по столу и закричал: