Чтение онлайн

Я падал три секунды и отпустил Мистера Блэка, мой вытяжной парашют. Верная Клаудия открылась просто прелестно, и мне захотелось как можно быстрее ощутить под ногами твёрдую землю. Я едва мог видеть эту самую землю, несмотря на лунный свет, и очень надеялся, что на приземлении не попаду одной ногой в кроличью нору. Вися под куполом, я попытался разглядеть парашюты Бернара и Скотта, но вокруг было слишком темно. На 165 футах я обнаружил, что лечу над рекой, которая протекала в долине под мостом, исправил положение, потянув клеванту, и мягко приземлился в замёрзшей траве. Первым делом я подумал, как там мои друзья, и закричал во всю силу легких: «Бернар! Скотт!»

Никакого ответа! Я начал волноваться. У них неприятности? Я назвал их по именам несколько раз и наконец с облегчением услышал голос Бернара: «Здесь! Я приземлился у реки!»

Я побежал к нему, и мы обнялись. Но мы не могли считать наши прыжки успешными, пока не нашли Скотта. Если он приземлился в реку, его

шансы на успех были невелики. Влажный купол очень тяжелый и старается затянуть парашютиста под воду. Мы ходили взад-вперед вдоль реки и не нашли ни Скотта, ни его купола. Возможно, он сел с другой стороны реки? Мы уже собирались перейти её по крошечному мосту ниже по течению, когда появился Скотт. Он спокойно шёл по дороге с куполом в руках. Оказывается, он в самом деле приземлился на другом берегу реки и не знал, как её перейти, пока не нашел этот маленький мостик.

Теперь я мог спросить Скотта, что у него случилось, когда мы собирались прыгать. Он торжественно ответил, что никогда не был так близок к смерти, как в тот момент. Когда Бернар начал обратный отсчет, Скотт заметил, что стреньга — фал, соединяющий вытяжной парашют и основной купол, — проходит между одним из ножных обхватов его ранца и ногой. Так вышло случайно, когда он надевал ранец. Если бы он прыгнул, купол никогда не раскрылся бы. Нашего друга не было бы сейчас с нами. Это наглядно продемонстрировало нам всем одну очень важную вещь: всегда ставь свою личную безопасность на первое место. Это может показаться элементарным, но легко забыть о ней под влиянием чего-то другого. Вместо того, чтобы выкинуть из головы историю немцев о полиции, мы подсознательно опасались, не помешает ли нам кто-нибудь, и поэтому решили надеть ранцы в автомобиле. Там тесновато для этого, труднее осмотреть себя как следует, и таким образом Скотт не заметил, что прижал стреньгу к ноге ножным обхватом. Мы обещали друг другу никогда не забывать принцип американских моряков: K.I.S.S. (Keep It Simple, Stupid — будь проще, дурачок). В трудных и напряженных ситуациях все идёт гораздо более гладко, если вы ничего не усложняете.

Немцы были, видимо, слегка недовольны, что всё так вышло, и даже не говорили о наших прыжках. Добравшись вместе до Франкфурта, мы поблагодарили их, несколько ироническим тоном, за помощь и отправились в долгий путь в Париж.

Было очень здорово вернуться в Париж. Ложась спать, я чувствовал себя в полной безопасности, зная, что утром не надо будет прыгать с моста. Мир вокруг меня вновь стал привычным и удобным. В первую неделю после возвращения я рассказал моим самым близким друзьям о нашем приключении. Правда, скоро оказалось, что все спрашивают одно и то же: «Как ты смог прыгнуть с моста? А что, если парашют не раскроется?»

Сначала я с удовольствием отвечал на эти вопросы, но через некоторое время они стали утомлять, и пришлось составить перечень «Умных ответов на глупые вопросы», чтобы избежать долгих и нудных объяснений. Когда те, с кем я работал в «Фаси», узнали, что я сделал, они покачали головами и назвали меня le suedois fou (сумасшедший швед), что я воспринял как комплимент. Я долго думал, говорить ли о моих BASE-прыжках родителям, но решил, что пока не надо.

Моя каждодневная жизнь в Париже была интересной, но слегка беспокойной. Я вставал в семь, чтобы прийти на работу в девять, иногда пренебрегая завтраком, чтобы вместо этого успеть принять душ или ванну. После этого из-за оригинального местоположения моей ванны в комнате всегда становилось влажно, и со стен капала вода.

Однако такое устройство моей маленькой квартиры дало фантастическую возможность заводить весьма приятные знакомства с красивыми молодыми девушками-домработницами. Проводя недели подряд за уборкой-глажкой-готовкой и заботами о чьих-то плачущих детях, они были сыты этим по горло. И вот однажды вечером, сидя дома и потягивая виски из бутылки, я выработал стратегию правильного использования моего жилища. Я начал ходить в бары, где болталось много таких девушек — шведок, норвежек, датчанок и голландок. Очень быстро я понял, что многие из них были бы совсем не против принять горячую ванну в романтичной обстановке. Однажды ночью я предложил одной датчанке пользоваться ванной в моей квартире всякий раз, когда она захочет помыться. Я не объяснил, что моя квартира площадью только 100 квадратных футов, а ванна — в середине комнаты. Несколько дней спустя она постучала в дверь и, войдя, несколько удивилась. Посмотрев на меня с улыбкой, она попросила, чтобы я наполнил ванну, и приготовилась её принять. Я спокойно сидел на кровати, читая книгу, пока она мылась, а о том, что было дальше, я умолчу. Правда, эта уловка срабатывала не со всеми девушками. Иногда, увидев ванну посередине комнаты, они тотчас уходили, ругаясь на своём родном языке.

Мой рабочий день начинался с того, что я брал полный мешок почты и вываливал его себе на стол, а затем открывал и сортировал каждое почтовое отправление по адресам: отдел IT, отдел продаж, отдел персонала и администрация. Эта рутинная

работа занимала приблизительно час. После сортировки почты можно было сделать первый перерыв, и я спускался в подвал, где работала Колетт, одна из моих хороших друзей в компании. Её я называл «тарелочная леди», поскольку её работа была в том, чтобы раскладывать пищу по тарелкам в столовой для персонала, расположенной в темном подвале. Я ей нравился, что выражалось в огромных сэндвичах, которые она мне готовила. Если Колетт была чем-нибудь занята, когда я приходил, то делала перерыв, и мы обычно беседовали на ее любимую тему, о лотерее. Она каждую неделю проигрывала в неё сотни франков в абсолютной уверенности, что в конечном счете выиграет миллионы. Чтобы её не обидеть, я изо всех сил старался казаться заинтересованным, когда она объясняла, как различные методы и расчёты приведут её к победе. Кроме разговоров о лотерее, много времени я тратил также на отправление телексных сообщений, составление диаграмм продаж и перевод. Работая для Ильфы Бертельсон, занимающей важный пост в компании, я много узнал о том, как управляют компанией среднего размера. С наступлением ленча вся деятельность компании на полтора часа прекращалась. В столовой у нас был выбор из трех закусок, трех блюд посерьёзнее и сыра или десерта. Большинство сотрудников употребляло при этом и графин красного вина. После ленча работа возобновлялась до шести вечера.

Раз или два в неделю сотрудники организовывали то, что французы называют pot. Когда у кого-то было что отпраздновать, он или она приглашал всех выпить что-нибудь в столовой. За несколько дней до этого в коридорах развешивались объявления, чтобы пришло как можно больше народу. Повод для выпивки мог быть любым: рождение ребёнка, выход на пенсию, женитьба и так далее, и ограничивался только воображением. Это длилось примерно час, а пили обычно шампанское и виски. Отдел по работе с персоналом обсуждал, что можно сделать, чтобы ограничить число таких празднований, поскольку они, естественно, плохо влияли на производительность труда. Я не был перегружен работой и участвовал в каждом таком празднике.

Однажды вечером Бернар и его друг, студент геологии, организовали вечеринку в катакомбах Парижа. Нас со Скоттом он поставил в известность, что мы проведём там ночь с приблизительно двадцатью геологами, и попросил взять с собой еду, питьё и хорошее настроение. Что, мы и вправду пойдём в катакомбы? Со школы я знал о катакомбах Рима. Ещё я знал, что в парижские катакомбы водят на экскурсию туристов, но понятия не имел, что в этих туннелях под городом можно устроить вечеринку на целую ночь. Мы договорились встретиться около станции метро Денфер Рошеро в пятницу вечером. Каждому было сказано принести свечи и какую-нибудь жёсткую кепку или шапку. Без такой экипировки наши макушки были бы здорово обработаны шероховатыми низкими потолками. Это походило на приключение.

Мы со Скоттом и Бернаром запаслись едой для вечеринки. Скотт испек пирожных с орехами, а я сварил гороховый суп, как его готовят в Сконе. Мы прихватили ещё пива для первого, кто найдёт в катакомбах скелет. Когда мы в собрались в условленном месте, я был несколько разочарован малым количеством женщин; из этих двадцати завсегдатаев вечеринок их было только шесть. Наш проводник и гид, Жан-Жак, был одет в шлем с яркой газовой лампой на нём, чтобы не заблудиться в подземном лабиринте. Была у него и карта парижских подземелий, без которой наша вечеринка тоже не могла состояться. Увидев меня, он засмеялся и сообщил мне, что мой рост, 6 футов 6 дюймов, не очень подходит для посещения катакомб.

В строю ползущих через узкий тоннель гостей вечеринки я был последним. После того, как мы проползли футов десять, я встал и зажёг свечу. Предполагая, что могу увидеть нечто ужасное, я был готов к худшему. Правда, первым, что я заметил, было написанное на стене число 1803. Я постарался вспомнить, что произошло в 1803 году, но в моей памяти таких исторических фактов не нашлось. Местом нашего назначения в этот вечер была большая пещера, которую Жан-Жак обнаружил в один из предыдущих походов. Пламя свечи освещало грубые каменные стены, пока я продвигался через темноту. Одним из особо памятных событий моей юности была поездка на «Поезде призраков» в Садах Тиволи в Копенгагене, и сейчас, в узких туннелях под Парижем, я был очень рад, что благодаря этому имею некоторый опыт восприятия подобного ужаса. Атмосфера была, мягко говоря, жуткой. Жан-Жак то и дело останавливался, чтобы свериться с компасом. Я никогда не пойму, как он сумел найти путь через этот лабиринт. Иногда мы проходили рядом с какими-то дырами, похожими на пещеры, где были наросты известняка футов пять высотой. По пути мы остановились в двух таких дырах, чтобы промочить горло большим глотком холодного пива. Однажды моя свеча потухла, и я потерял контакт с остальной частью группы. Если бы Скотт не заметил, что меня нет, я, вероятно, и сейчас оставался бы под Парижем. Одна из француженок объявила, что нам осталось спотыкаться еще пять минут, прежде чем мы наконец-то доберёмся до пещеры для вечеринок. Я был очень счастлив услышать это, потому что моя спина частенько жаловалась. Неудивительно; я был в согнутом положении больше двух часов.