Барс - троглодит
Шрифт:
Пришлось вспомнить все, чему учил нас мастер-целитель и даже больше. Тому самому раненому в живот воину, живописавшему мои подвиги, я впервые на практике применил глубокое зондирование. Собрав в ладонях клубок силы, я скрутил его жгутом и из этого жгута сформировал подобие клинка, поразившего бойца. Затем очень осторожно ввел его в рану на всю глубину. Слава Создателю, в теле не осталось посторонних предметов - как их вытаскивать я тоже знал чисто теоретически, практический результат был для меня сомнителен. Я чувствовал, как мой жгут силы уменьшается и утончается по мере сращивания поврежденных тканей. Вспомнив про очищение раны, мысленно преобразовал жгут, добавив антисептические свойства. Раненый застонал, и чуть было не заворочался, чем мог бы сбить мне весь процесс, но гвардейцы тут же пришли на помощь, обездвижив товарища. Они с изумлением наблюдали, как рана прямо на их глазах затягивается
Собрав трофеи и оружие своих погибших, мы, как смогли, похоронили павших, брат Зорвес попросил для них у Создателя легкого пути по небесным тропам и остатки нашего отряда двинулись в путь. Мои трофеи - оружие и доспехи (разумеется, с кошельками, и прочими дорогими побрякушками) восемнадцати сраженных лично мной, Мирасель разрешила положить к своему багажу на крышу кареты. Она, кстати, и сама не стала особо кочевряжиться, когда собрали и погрузили в багаж имущество подстреленных лично ею. Скорее это доставило сеньорите удовольствие, наподобие охотничьего трофея, которым долгими зимними вечерами хвастаются, сидя у разожженного камина с бокалом старого вина.
На границе своих владений нас встречал сам граф Азильярос с сотней личной охраны. Видимо, деревенские успели известить его о произошедшем, и он принял меры, дабы не допустить повторного нападения. Он предложил сеньорите погостить в его замке, отдохнуть и обсудить дальнейшие планы. Мирасель с удовольствием согласилась.
Ближе к вечеру мы достигли цели и через подъемный мост втянулись во двор замка. Слуги споро разобрали лошадей, обещая обиходить в лучшем виде. Раненых разместили в местном лазарете, где ими тут же занялся личный целитель графа. Мне предоставили комнату по левую сторону от двухкомнатных покоев сеньориты, а брату Зорвесу - по правую. Однако Мирасель непреклонно объявила, что после нападения ее нервы не в порядке и она не сможет спать спокойно... в одиночестве.
– Я бы с удовольствием предложил тебе свое общество, - улыбнулся граф, - но моя жена, боюсь, неправильно поймет такую заботу.
– О, не изволь беспокоиться. Мне вполне достаточно телохранителя, которого желательно поместить возле самой двери. Тебя не затруднит распорядиться поставить еще одну кровать? Вполне достаточно походную.
– Нисколько, о прекраснейшая.
Потом лично для меня была горячая ванна и три служанки помогали смыть пот, грязь и кровь. Через час я вылез из нее обновленный и готовый к подвигам на поле постельного боя. Однако старшая служанка отрицательно помотала головой и знаками показала, что им строго настрого запретили помогать мне в этой битве. Троица удалилась, тихонька хихикая.
Лакей проводил меня в покои сеньориты, где возле двери уже стояла довольно крепкая застеленная кровать. На столе благоухал разнообразной снедью и напитками большой поднос. Сеньорита сообщала через этого же лакея, что до позднего вечера она будет занята и просила ужинать без нее. Невозмутимо подтвердив, что все принесенное мое и только мое - Мирасель покормят в другом месте - лакей величаво удалился. Вещи, которые были на мне и пострадали в бою, слуга забрал для стирки и починки, а мне пришлось одеваться в то, что было запасено еще в Вармоке. То есть весьма скромно.
Отдав должное ужину, то есть, подчистив и выпив все, что было съедобного, я использовал все свободное время для тренировки холода и управления силой. Каждый день в этой поездке меня убеждает в огромной полезности этих умений. Жаль, конечно, что заработать на этом пока не удастся, но ведь не вечно же я буду телохранителем Мирасель. Со временем при следующем найме можно предложить и такие услуги за отдельную плату.
Вернулась Мирасель поздно. Скептически осмотрела мое облачение, кивнула своим мыслям, затем устало прошла в спальню и села перед зеркалом. Вскоре подошли две служанки, предоставленные ей графом. Они принесли с собой тазик воды и принадлежности для вечернего умывания. Одна помогала сеньорите привести себя в порядок, вторая - подготовила постель. Затем обе раздели девушку, уложили ее в кровать и укрыли одеялом. По
знаку Мирасель тихо и быстро удалились. Я тоже разделся, положил оружие так, чтобы было под рукой, и полез в предназначенную мне кровать, собираясь честно исполнять свои обязанности.– Ди-и-и-ит?
– донесся из спальни обиженный голос девушки, - неужели ты так устал, что даже поцеловать меня на ночь не хочешь?.. Или не можешь?
– добавила она в голос немного ехидцы.
Под утро мне снова представилась возможность попрактиковаться в целительстве, заживляя царапины и укусы, полученные в результате поцелуя длительностью в ночь.
В замке графа Азильяроса мы отдыхали и готовились к продолжению путешествия целую неделю. Для меня это была неделя любви и страсти. На людях мы с сеньоритой не афишировали наши отношения, но стоило наступить вечеру и мы старались поскорее завершить дела, чтобы остаться наедине. Она действовала на меня, как опьяняющие грибы, настой которых иногда используется для обезболивания в сложных случаях. Я все время ее хотел видеть, касаться ее, говорить с ней... Говорить то хотел, но слова моментально куда-то терялись, когда она была рядом. Положение усугублялось тем, что видеть сеньориту доводилось мне только вечером. В течение дня она бесконечно совещалась с графом и его доверенными людьми. Меня туда не пускали. Это положение мне не нравилось, и я перехватил девушку на пути из обеденной залы в кабинет графа. Сеньорита мигом поняла, что меня беспокоит, взяла за руку и отвела в ближайший альков. Мы стояли в полутемном помещении, нежно обнявшись, и Мирасель втолковывала мне как пятилетнему ребенку:
– Ну что может случиться в отлично защищенном замке графа?
Я было открыл рот для достойного ответа, но девушка закрыла его, и надолго, самым сладостным способом - поцелуем.
– Без меня может быть опасно, - высказал я свое отношение, немного отдышавшись.
– Лучше уж молчи, - прошептала она и положила свою голову мне на грудь.
– Во-первых, если граф - предатель, то и десяток барсов не помогут, - здесь она поспешила с выводами, но поправлять ее я не стал, поскольку надеялся на интересное "во-вторых".
– Во-вторых, видеть тебя рядом и не иметь возможности... даже прикоснуться...
– она печально вздохнула.
– Пойми. Еще не время. Я не могу допустить, чтобы кто-то прознал о наших отношениях. Это грозит моей стране большими бедами. Понимаешь?
Я что-то понятливо проворчал и Мирасель искренне обрадовалась. Похоже, я по-прежнему считаюсь недоумком, но и повода вылезти с опровержением пока не представлялось. Кажется, меня любили и так... а может как раз и за это. Глупый, но сильный и послушный мужчина, чем не мечта многих женщин? В постели хорош, делает, что скажут, а помощник и советчик в делах, скорее всего, Мирасель не нужен. В роли такового вполне успешно выступает брат Зорвес. На встречах с представителями знати, на которых я присутствовал, Мирасель показала себя умным, дальновидным, проницательным и жестким политиком. При этом незаурядные лицедейские способности помогали ей в делах. Возникало впечатление, что она буквально с младенчества варилась в котле высокой политики. Для одних она представала жестким и требовательным руководителем, другим недалекой девчонкой, которой легко можно манипулировать, третьим... потенциальной невестой с очень даже хорошим приданым.
Со мной она была нежна и ласкова. В то же время властна и требовательна. С ее точки зрения, она лучше знала, что и как надо делать... за исключением постели. Один раз она попробовала там покомандовать. Я поначалу позволил это, но потом мягко, деликатно, а, главное, на деле показал ей, что это у меня получается лучше. Впрочем, когда я чувствовал ее нестерпимое желание продемонстрировать власть, не сопротивлялся и становился послушен ее воле. Наши ночные подвиги были похожи на борьбу равных противников, когда ты несколько раз меняешь роль от всевластного монарха, до покорного раба. Это еще больше "заводило" девушку, да и меня, признаться, тоже. И в каждую новую любовную схватку мы с ней бросались со все большим и большим энтузиазмом.
Единственное, что не давало мне полностью отдаться чувствам - искреннее непонимание, что во мне могло привлечь столь богатую, знатную и воистину очаровательную девушку, имеющую богатейший выбор кавалеров на любой вкус. Готовых, не раздумывая, по малейшему намеку, движению брови и просто взгляду, на лишнюю секунду задержавшемуся на мужчине, кинуться выполнять все самые причудливые капризы? Небогатый, нетитулованный, безземельный дворянин, неспособный бросить к ногам любимой ничего, кроме шпаги... любви и верности. Ладно бы еще красавчиком был писаным - властителем дум и сердец девочек-подростков. Но ведь и этого нет. Даже скорее наоборот.