Бабник
Шрифт:
– Еще и босиком.
– Болят, уколола, – делюсь своим горем.
– Ты мои тридцать три несчастья, Юль! Я чуть не поседел, когда понял, что не могу тебя найти.
– Мне казалось, я рядом, прости, – позволяю ему взять меня на ручки. Корзинку трофейную с ягодами к себе жму.
Иван несёт меня через лес, я вглядываюсь и не понимаю, как он в нем ориентируется. Я вроде пыталась запомнить деревья по дороге, пни, но обстановка как-то слилась и вокруг просто лес.
– Чтобы без меня никуда больше не ходила.
– Не буду.
–
– Аха, – утыкаюсь лицом в основание его шеи, втягиваю в себя терпкий мужской запах, родной и привычный.
– Брату твоему расскажу все!
– Не надо, давай ты меня два раза накажешь и все. Артёму не надо.
– Два раза так два раза, – по мере ходьбы дыхание Ивана выравнивается. Он постепенно приходит в себя и бурчит меньше.
Глажу его ладонью по шее, по плечам широким. Какой же он у меня хороший, заботливый.
А я...
Стыдно. Развела тут мысли всякие. Не хватает мне. Уууу... дура.
Мы выходим из леса в совершенно неожиданном месте. Ни нашей стоянки, ни машины, даже берег озера не тот.
– Где мы?
– Рядом, – он вздыхает. Выглядит совсем измотанным, вспотевшим.
– Давай я сама попробую, – прошу меня отпустить. Трава рядом с лесом мягкая идти намного проще. В одной ступне заноза или ранка, но вполне терпимо, могу дойти.
– Я так не пугался с тех пор, как с трека вылетел, – сообщает он, падая на траву. – Раз – и все поплыло перед глазами, треск, паленая резина, темнота, голоса где-то на фоне.
Присаживаюсь рядом, обнимая Ивана за плечи. Мне так важно слушать его, узнавать, сижу рядом и не шевелюсь. В его жизни не только лёгкие отношения были, но и ужасные моменты. Как бы мне хотелось быть родом, поддержать, помочь, как он мне сейчас.
– Рыбу поймал на килограмм почти, в садок запустил, воду поставил на уху, а ты не возвращаешься. Час, блин. По краю походил – тебя нет, позвал – тихо. Телефон твой в машине нашёл. Юль, тут такая территория, что хрен выберешься. А ты... ты... ты же не приспособленная совсем.
– Совсем, дитя асфальта...
– Я тебя дальше базы отдыха не вывезу больше, там все просматривается, заблудиться негде. За ягодами с jps-маячком ходить будешь! А лучше я тебе их просто куплю.
– Я тебя напугала, – чувствую свою вину. Глупо было соваться в лес без телефона, безответственно.
– Все, пошли, – он поднимается на ноги, притягивая мне ладонь. Корзинку мою выстраданную забирает.
Иду рядом, чувствуя, как в груди клубится и пузырится от дурацкой радости. Он видит наше будущее вместе, беспокоится за меня.
Через какое-то время начинаю узнавать местность вокруг. Вижу наш берег с удочками и покрывало, вверху на склоне в просвете красную ткань палаток. Далеко же я отошла и не заметила.
– Мне кажется, у меня в ступне заноза, посмотришь?
– Сразу почему не сказала? – Иван оставляет меня на покрывале, а сам идёт за аптечкой. Осматривает ногу, достает иголку из кожи, впилась она не очень глубоко, заклеивает
пластырем.Я в это время жадно пью воду. На полчасика собиралась отойти прогуляться, с собой взять не догадалась.
Иван раздевается полностью и со всего разгона ныряет в озеро, плещется в нем, как дельфин. Когда выходит, кожа от капель горит огнём. Встряхивает светлую голову, по лицу проводит ладонью. Видно – успокоился.
– Пойдём поедим?
– Пойдём.
Иван заново разжигает потухший костёр, занимается рыбой, которую выловил сам. Очень ловко орудует ножом, избавляя тушку от чешуи и внутренностей. Я занимаюсь овощами для ухи.
– Ты ходил в походы?
– Я бы не назвал это походами. Например, мы с друзьями ездили на север ловить рыбу, брали там трал, нам выдавали специальные удочки на треску. Огромная она там.
– Ого.
– Укачивает на трале жесть, большую часть поездки я просто блевал за борт, даже таблетки не помогали. С тех пор ко всему водному транспорту у меня осторожное отношение.
– А чем ещё ты занимался интересным?
– Нырял с акулами и китами. С парашютом прыгал, на сноуборде много катался. Но больше всего на байке любил в гонках участвовать.
– Ты попал в аварию.
– Два года назад. Потом восстанавливался долго... думаю вернуться...
– У тебя совсем не видно травм.
– Частично спасла хорошая экипировка, но сотрясение было сильным – сорвало шлем, плюс закрытые переломы и разрыв селезенки, вывихи, временная потеря зрения.
– Это ужасно, – ошарашено распахиваю глаза.
– Просто не повезло, бывает.
– И после такого ты собираешься вернуться к гонкам?
– Ты сейчас как моя мама выглядишь.
Плевать, как я выгляжу.
– Я пока думаю, – Иван бросил куски рыбы в котелок к овощам. – Ты так смотришь, не надо, Юль.
– Как?
– Будто я уже по треку еду. Там реально ситуация сложная была, лопнуло колесо у другого байка, его занесло, он задел меня... а у шлема, что был на мне, оказалось бракованное крепление.
Чувствую, как мне с каждым словом плохеет. Медленно сажусь на бревно.
– Понял, никаких подробностей. Юль, все хорошо.
– Дааа...
– Пока мне достаточно просто кататься, – он улыбается, – особенно, когда ты за спиной.
– Я могу всегда с тобой кататься. Мне больше не страшно, – с большим энтузиазмом ему киваю.
Уха получается отличнейшей, запах обалденный. Ем с большим удовольствием и рыбку в ней тоже. Бульон сладкий, насыщенный, с привкусом специй. Заедаю уху чёрным ржаным хлебушком. О мой бог, у меня гастрономический оргазм.
– Шашлык в меня не влезет, – признаюсь честно.
– На ужин оставим. А вот от десерта не откажусь, где там твои ягоды?
– Здесь. К озеру пойдём?
– Да.
Мы снова перемещаемся. Покрывало на мягкой траве, припекающее солнышко, нежный прохладный ветерок с озера. Я готова сейчас просто прилечь и валяться прямо до вечера.