Чтение онлайн

— Да… пожалуй, вы правы, сагиб… Но по моему мнению, этим толкованием, еще не исчерпывается все значение слова. Оно еще может значить: очень светлый, сильно блестящий, сверкающий, бросающийся в глаза…

— Яркий? Не правда-ли?

— Именно так, сагиб.

— Ну, теперь для меня все понятно. А знаете, мистер Нарайян, меня ужасно мучило то, что я никак не мог объяснить себе этого слова, арийцы да арийцы, а что значит это, — неизвестно. Так вы говорите: ярии?

— Да, сагиб, ярии.

— Значит, нужно читать: Яриастан, Яриасвати?

— Да, сагиб, именно так нужно.

— Так, так… Но какое прелестное имя "Ариасвати"!.. Как вы думаете, коллега?

Не правда ли, ведь очень музыкальное имя?

— Да, музыкальное, — ответил рассеянно Грачев, напрасно старавшийся припомнить, где он раньше мог слышать имя Ариасвати. Сначала это ему совершенно не удавалось. Но вдруг он вспомнил цейлонское приключение и пророчество безумной баядерки о "трижды рожденной Ариасвати". Он вспомнил также, что в этом пророчестве скрывалась какая-то угроза или, скорее, предостережение, чтобы он не очень увлекался этой "трижды рожденной", потому что она предназначена не ему, так как он — всего только "дважды рожденный"!.. "Чорт знает, что это за чушь!" — подумал Андрей Иванович и стал вслушиваться в разговор пундита с профессором. Оказалось, что Авдей Макарович, не теряя даром времени, уже приступил к изучению алфавита таинственной рукописи.

— Видите ли, мистер Нарайян, — говорил он, указывая пальцем на одну строчку. — Эти буквы я сам разобрал и прочитал еще в Петербурге. Вот видите: "Магадева"… Так ведь?

— Почти, сагиб. Произношение только немного неверно.

— Как же нужно произнести?

— "Мого-диво", или, — скорее, с носовым звуком: "Многодиво".

— Многодиво! Неужели нужно так читать?

— Уверяю вас, сагиб.

— "Многодиво!" Да ведь это, коллега, чем дальше в лес, тем больше дров! Слышите, батенька! Много диво! Да вы слышите-ли?

— Слышу, слышу, Авдей Макарович.

— Ну-с, и что же значит это "много диво", мистер Нарайян?

— Тоже, сагиб, что в позднейшем санскрите "магадева".

— То есть?

— То есть величайшее, верховное божество.

— Много диво! Много диво! Вот выдался денек! Да если так пойдет… Да слушайте, коллега — ведь мы с вами на пути к бессмертию!.. Да вы понимаете ли, батенька, всю важность своего открытия?.. Ведь и я таким образом, держась за кончик вашего хвоста, заберусь, пожалуй, на самый Олимп… Ведь этот арийский язык тождествен с нашим древним славянским языком… Поймите!

— Ничего нет мудреного, сагиб, так как корень у них общий.

— Не в корне дело, а в совершенной тождественности! Эти предки индоевропейцев, эти арии или "ярии" — никто иной, как славяне, с которыми мы, русские, в таком же родстве, как дочь с матерью… Да-с! Арийцы и славяне — одно и тоже!

— Ну, уж это слишком смелая гипотеза, Авдей Макарович, — вмешался Грачев.

— Что-о? Смелая? После всего этого? Да как вы можете? — вскипятился Авдей Макарович. Впрочем, chi va piano, va sanvo, a lontano… [52] — Разберем рукопись, осмотрим на месте памятники, о которых вы мне рассказывали, и тогда… Тогда посмотрим. Experto crede reperto [53] , - так ведь, коллега?

— Конечно так, Авдей Макарович, — отвечал Грачев, сдерживая улыбку, вызываемую таким резким переходом от крайнего увлечения к строжайшей осторожности.

— Да, батенька, нам нужно быть вдвойне осторожными. Сболтни что-нибудь немец, — ему, как с гуся вода, а нашего брата свои же так осмеют, что жизни не рад будешь… А что касается гипотезы, батенька, то, знаете ли, ведь она даже не мне принадлежит.

— Как так, Авдей Макарович?

— Известно вам, коллега, что существует на этот счет особенная — "сарматская" гипотеза?

— Не помню, право. Ведь вообще столько существует всевозможных гипотез…

— Ну, это, батенька, вовсе не "всевозможная". Эта гипотеза имеет за себя довольно веские научные данные. Благодаря новейшим открытиям в области филологии, можно считать вполне доказанным, что индусы вовсе не такой древний народ, каким его считали прежде, и что санскритский язык — только отрасль другого, более древнего языка.

— Вот как? Ну, и что же — теперь предполагают, что этим древним языком был мифический "сарматский"?

— Мифический? Почему же — мифический? Сарматским языком в настоящее время считают древний славянский язык и отождествляют его с арийским…

— Да ведь это и есть ваша теория, Авдей Макарович! Вы ее только что высказали, увлекшись сходством некоторых слов моей рукописи с древнеславянскими, но потом отложили — до лучшего будущего, когда отыщутся более веские доказательства.

— Да нет же! Вовсе это не моя теория. К несчастью, меня, опередили. Автор этой гипотезы — не русский и даже не славянин…

— Это довольно интересно, сагиб, — вмешался пундит, до этих пор довольно безучастно слушавший разговор двух приятелей.

— Да, мистер Нарайян, это довольно интересно. Вы совершенно правы. Латам, которому принадлежит эта так называемая "сарматская гипотеза", считает родиной арийцев нашу западную Россию, именно Киев, Волынь, Подолье, Галичину…

— Ну, и есть достаточные основания к такому предположению?

— Настолько достаточные и веские, что профессор Гексли…

— Почтенное имя, — промолвил Нарайян.

— Вполне почтенное, мистер Нарайян… Ну-с, так профессор Гексли так же поддерживает эту теорию, с той только разницей, что первоначально родиною арийцев принимает Урало-алаунскую возвышенность…

— Колыбель северных славян, кривичей, родимичей, вятичей, — заметил Грачев.

— И предполагает, — продолжал профессор, — что отсюда они мало-помалу рассеялись по Северной и Средней Европе до Ла-Манша и Атлантического океана, затем заняли Южную Европу и Балканский полуостров, а оттуда двинулись на Восток — через Туркестан и Кавказ в Персию и Индостан.

— Если это так, сагиб Сименс, то нам, потомкам арийцев, следует гордиться своим северным происхождением и близким родством с великим северным народом.

— Да, да, мистер Нарайян, это верно, — горячился профессор, не замечая даже комплимента, сказанного пундитом. — Да кроме того, даже дравидийцы, населяющие плоскогорья Декана, которых некогда считали аборигенами Индии, — неоспоримые скифы по происхождению, следовательно тоже выходцы из Европы…

— Помилосердуйте, Авдей Макарович! — взмолился Грачов, — у меня, наконец, голова идет кругом. Вы нас совершенно ошеломили своими филологическими парадоксами.