Чтение онлайн

– Куда, парень? Там опасно.

– Да я только через дорогу. Я во-о-он в том доме живу. – Гена указал на дом, находящийся по другую сторону Калининского проспекта. – Понимаете, у меня ключи от квартиры, а мама уже полчаса как ждет, домой попасть не может. Я мигом…

Офицер строго посмотрел в честные Генкины глаза, смерил взглядом его малорослую фигуру и, вздохнув, кивнул:

– Давай, только быстро! Грибулин! Проводи парня. До подъезда.

Гена и молодой сержант, который явно впервые был в такой переделке и потому интуитивно прижимал голову при каждой отдаленной очереди, бегом двинулись в сторону проспекта, быстро пересекли его и оказались перед жилым домом, на который указал

Скорочкин.

– Дальше я сам, – предложил он.

– У меня приказ, до подъезда! – отозвался сержант. – Давай быстрее во двор. А то мне скоро туда… – Он мотнул головой в сторону «книжки» – известного на всю страну здания Совета экономической взаимопомощи. – У нас там площадка для штурма, – заговорщически подмигнул сержант.

Уже возле первого по ходу подъезда Гена снова предложил:

– Все, пришли. Дальше я сам.

– Открывай, – коротко бросил сержант, показывая глазами на кодовый замок.

Кода Гена не знал.

Сержант в секунду все понял и строго приказал:

– Документы!

Гена вдруг пожалел, что затеял весь этот поход. Снова сильно заболела похмельная голова, к тому же сержант потянул носом и, все более распаляясь, уточнил:

– А ты не пьян ли, дружок? Ну-ка пошли со мной – будем разбираться, что ты за фрукт. Может, ты из этих? – парень снова кивнул в сторону «книжки» и вдруг как-то странно дернулся и стал медленно валиться на Скорочкина. За секунду до этого Гена увидел, как за спиной сержанта замаячила щуплая фигура какого-то сильно небритого оборванца, который до этого рылся в помойке, а потом потихоньку, бочком приблизился к ним, привлекаемый, видимо, разгорающимся на его глазах конфликтом. Человек был настолько невзрачен и тих, что Гена, увидев его, мгновенно о нем забыл, как забывают о тени, которая вечно рядом.

Между тем «тень» сделала шаг назад, и Гена увидел, что невзрачный бомж аккуратно вытирает о грязные штаны окровавленный нож, безмятежно наблюдая, как молоденький сержант Митя Грибулин дергается в последних судорогах возле его ног.

– Ну вот и все. Готово! – спокойно констатировал бомж. – Автоматик я возьму.

Он быстро снял огромного размера серый плащ, умело вскинул на плечо десантный короткоствольный автомат стволом вниз и снова надел плащ поверх оружия. Под плащом оружие совсем не угадывалось. Потом присел, обшарил убитого и рассовал найденное по карманам, включая два запасных автоматных рожка. Делал он все хотя и быстро, но без суеты – будто занимался привычным и любимым делом.

Гена до боли прижался спиной к подъездной двери и с ужасом наблюдал за происходящим. Он никак не мог спрятаться от укоризненного взгляда сержанта, который всматривался в него остановившимися глазами, словно укорял: «Как же так? Куда же ты смотрел?»

Наконец Гена очнулся и хрипло спросил:

– Зачем вы его?

Бомж улыбнулся, показывая синеватые десны и гнилые зубы.

– А просто так! Момент уж больно удобный. Стрельба же кругом… А я ментов шибко не люблю – дай, думаю, поквитаюсь.

– Он не мент…

– Какая разница! В форме – значит, мент… – И добавил, стерев с лица шалую улыбку: – Шел бы ты отсюда, парень. И помалкивай. Мне ведь и тебя чикнуть – нет проблем. А я пойду… может, еще кого стрельну! Сегодня много народу туда отправится, – показал он черным от грязи пальцем наверх, – а я помогу. Весело же…

Пузырящийся во все стороны плащ качнулся, и Гена увидел, что его страшный собеседник торопливо зашагал в сторону нарастающей стрельбы.

– Сто-о-ой! – закричал Скорочкин что было силы и в два прыжка достал удаляющуюся сутулую спину. Он обхватил соперника двумя руками за шею и стал неистово давить на кадык, чувствуя, как предплечье уперлось в бегающий острый треугольник.

Гена никогда не был в настоящей переделке и поэтому не очень понимал, как надо действовать дальше, тем более что противник повел себя странно. Он не пытался освободиться от Гениного захвата, а присел на корточки и запустил обе руки себе под плащ.

«Там же нож!» – успел подумать Гена, как вдруг где-то прямо возле его уха ударила автоматная очередь. Звук был настолько резким и сильным, что Гена рефлекторно разжал руки и упал навзничь. Весь окружающий мир наполнился звоном и тишиной. Гена не знал, как ощущается контузия, но первое слово, которое пришло ему на ум, чтобы описать собственные ощущения, было именно это. Его контузило, и он ошалело оглядывался по сторонам. Прямо возле его ног, головой прижавшись к ботинкам, лежал бомж. Он был убит наповал очередью из автомата, висевшего за спиной. Как уж так получилось, что был нажат спусковой крючок, Гена объяснить не мог: то ли он нажал в пылу борьбы, то ли сам покойник.

Гена попытался подняться, но при первой же попытке встать его переломило пополам в приступе страшной рвоты, которая, казалось, исторгнет из него все внутренности. Всякий раз, когда ему казалось, что пытка кончилась и что он может встать, его снова перегибало и бросало на землю.

Изгибаясь в конвульсиях и ползая по земле, он весь вывозился в пыли, перемешанной с кровью, которая черно-бордовой лужей расползалась из-под покойника. Когда приступ рвоты наконец закончился, Гена с трудом поднялся. Вид его был ужасающим, поскольку и лицо, и руки, и одежда – все было вымазано кровью, перемешанной с рвотными массами и пылью.

«Надо рассказать про сержанта. Про то, как он погиб, и про эту сволочь в плаще, – думал Гена, механически снимая с покойника автомат. – Как же так? Это же я его сюда привел! Какой ужас! Я виноват в смерти человека. Даже двух…»

Скорочкин медленно обогнул дом и вышел на Калининский проспект. Стрельба усиливалась. Над Белым домом стоял столб черного дыма, сквозь который хитро выглядывали, а потом быстро прятались назад оранжевые язычки пламени.

Гена побрел напрямую через пустой проспект. Он не слышал, как ему кричали что-то с другой стороны широкой улицы. В ушах по-прежнему звенело, и остальные звуки ушли куда-то далеко на задний план. Какие-то люди махали ему руками, а он продолжал медленно брести им навстречу.

Когда до тротуара осталось метров пять, он вроде бы услышал фразу, которая должна была его насторожить. Но он был не в силах адекватно оценивать происходящее и упорно продолжал идти к людям.

– Стой!!! Стреляю!!! – наконец услышал он.

Гена остановился, не понимая, кому это говорят, потом качнулся и сделал шаг вперед, махнув при этом рукой, в которой продолжал сжимать автомат.

Очередь бросила его навзничь, и поскольку одна из пуль пришлась точно в сердце, Гена ничего не успел почувствовать. Нет, он не умер тотчас же. У него еще было несколько секунд жизни, которых хватило для того, чтобы меркнущим сознанием охватить картину вокруг себя.

Над ним склонился давешний офицер, который его не узнал. Он потрогал Гену за сонную артерию и тихо сказал:

– Кажется, готов! Он в крови с головы до ног. Вон – даже ботинки по щиколотку. Размахивал автоматом… Не реагировал на приказ остановиться и бросить оружие… Не берите в голову, рядовой Канчелия! Вы действовали по уставу… Все! Умер!

Именно после этих слов Гена действительно умер, легко выдохнув остатки своей юной жизни…

А молодой капитан полез тем временем во внутренний карман его куртки и вытащил оттуда пробитый пулей студенческий билет, выданный на имя Геннадия Евгеньевича Скорочкина, студента 1-го курса Театрального училища им. Щукина.