Чтение онлайн

Задешево продаваться не собираюсь! Лучше поголодаю. Захотелось есть. Я открыла кухонный шкаф – гречка, овсянка на дне банки, макароны, соль, сахар, перец по вкусу. Макароны, что ли, отварить? Даже сыра у меня нет. Я постояла перед глубокой кулинарной пропастью и решила – а наплевать! Пойду в магазин и куплю суши.

Да, в супермаркете неплохие маркетологи. Прилавок с суши стоял возле касс, и по пути к цели я набрала кучу продуктов, в которых мой холодильник вообще не нуждался. Когда я балансировала с четырьмя пакетами наперевес, пытаясь отыскать в сумке ключи от машины, зазвонил телефон.

Я люблю свой телефон. Мне нравится

говорить по мобильному, когда я сижу в пробке, вхожу в бутик (лучший способ избежать прямого контакта с продавцами, этого назойливого «вам помочь?») или стою в Шереметьево в очереди на паспортный контроль. Но такими моментами телефон меня не балует. Наоборот, он звонит тогда, когда руки заняты сумками, когда мне надо спустить воду в туалете, когда я пытаюсь припарковаться задом на улице с односторонним движением. Интересно, почему он так делает?!

– Алло? Кто? – Я едва успела отскочить от «Форда», который собирался въехать на стоянку прямо по моим ногам.

Звонила Вера.

– У меня новости. Ты сидишь?

– Стою. Какие новости? – я насторожилась. Волкова обещала выплатить мне остаток зарплаты за март. Неужели кинет?

– Лучше сядь. Алена, ты не поверишь! Волкова хочет, чтобы ты ей позвонила. Меня уполномочили тебе официально это сообщить.

– Зачем? Что ей надо?

– Позвони – узнаешь. Прямо сейчас ей звони!

– Вер, я не буду играть в эти игры. Скажи мне, чего она хочет, и я подумаю – звонить мне этим людям или нет.

– Ален, умоляю, только не сдавай меня! Они с Затуловской хотят тебя вернуть! Представляешь? Нереально, да?! Аня тебя вспоминает по любому поводу. Вчера, когда номер планировали, Волкова пыталась выбить из девок идеи, все молчали. И она сказала – вот Алена бы сразу придумала, а вы ничего не можете. Они после вечеринки с Затуловской говорили, что у тебя сильный характер. Что ты лидер. В общем, вчера вечером Волкова просила тебе позвонить. Ну что, обрадовала я тебя?

– Не знаю… – Я лихорадочно обрабатывала информационный поток. Честно говоря, мне было приятно. Я надеялась, что рано или поздно они пожалеют, но не думала, что это случится так быстро.

– Я тебя умоляю, не дури! Ну поругались, но ты же знаешь, Аня не со зла.

– Правда? А с чего? И я прекрасно помню про охрану!

– Ален, ты хочешь извинений? Их не будет. Они не будут терять лицо. Но в любом случае у тебя сильная позиция – не ты просишь, тебя просят.

– Я подумаю. Но сама звонить не буду. Пусть Волкова мне позвонит.

– А это ты зря!

– Почему? Она на это не пойдет? Или она мне потом этого не простит?

– Я думаю, второе. Сейчас такая ситуация, что ты можешь ставить любые условия. Но это чревато, сама понимаешь.

– Вер, давай так. Я сегодня подумаю об этом и завтра сама тебе позвоню.

Я уже собиралась опустить трубку, но вдруг вспомнила: а как же наша красавица?

– Слушай, Вер, а почему они Настю не назначили?

– Понятия не имею. После вечеринки про нее вообще не говорили. А, нет, вру – Волкова говорила вроде, что у нее рейтинг падает, программу ее стали меньше смотреть.

– При чем здесь рейтинг? Для главного редактора ее рейтинга вполне хватит. Тут что-то другое. Может, Волкова не хочет Ведерникову слишком близко к своему бизнесу подпускать? Это же Анина поляна, а не Аркадия. А Настя, которая выходит замуж за партнера Аркадия, будет независима, понимаешь? Зачем Ане неуправляемый человек?

– Не

знаю, Ален, это слишком сложные построения. Я так глубоко не копала. И ты лучше не лезь в их дела. Волков, Канторович, Аня – там совершенно другого уровня отношения. Нет Насти – и хорошо. А тебя девчонки хотят – они Марине и Ане говорили.

– Передавай девчонкам привет.

Я зашвырнула пакеты в салон и рванула с места, едва не опрокинув стайку старушек, ведших под уздцы клетчатые сумки-тележки.

– Извините, бабушки! Я не хотела! – прокричала я им в открытое окно.

Волкова позвонила, когда я парковалась возле подъезда. Сама позвонила. Неслыханно! Я даже не поняла, успела ли ей Вера что-нибудь сообщить.

– Алена, это Анна Андреевна, как ваши дела?

– Спасибо, хорошо.

Говорила она так, как будто ничего не произошло, как будто я только что получила редакционное задание, а она звонит, чтобы уточнить детали. Я отвечала ей в той же манере. Детали меня, правда, интересовали.

– Хорошо отдохнули?

Ага, эта игра называется – отпуск.

– Неплохо.

– Алена, считаю, что вы находились в отпуске, из которого вам пора вернуться. Я не хочу вас терять. Потому что вы умеете работать.

Это была значительная уступка. Я это оценила.

– Спасибо, приятно слышать.

– Это не комплимент. Я считаю, что вы нужны журналу и журнал нужен вам. Завтра я жду вас в офисе, как обычно. К одиннадцати будете?

Это была грандиозная уступка. По версии Затуловской, рабочий день начинался в 9.30.

– Буду. И я бы хотела обсудить некоторые детали.

– Детали? Вы имеете в виду условия? Хорошо, Алена. До встречи.

Ура! Я сделала это! Первый раз сказала то, что надо было сказать. Не больше и не меньше. Хотя, может, я все-таки перегнула палку? Не надо было про условия. По телефону не стоило. Такие вещи обсуждаются при личной встрече. Так, хватит рефлексии, интеллигентских густых соплей! Я все сделала правильно!

Первой в редакции меня встретила Островская.

– Аленыч! – она бросилась мне на шею. – Как хорошо, что ты вернулась! Мы за тебя все тут боролись. Затуловская, конечно, сопротивлялась, но я и Аня, мы ее сломили.

Я отодвинула ее от себя.

– Смотрю на тебя и понимаю, как я соскучилась! – Островская лезла обниматься. – Ты прости, если я виновата. Но честно, Аленыч, я не хотела, чтобы так вышло.

Молодец, надо отдать Островской должное. Она играла неплохо, почти не пережимая. С пафосом, но талантливо.

– Я тоже рада, Лиич! – я погладила ее по плечу. – И даже не извиняйся. Мы уже как родные с тобой. Веришь, я, пока сидела дома, ни о ком плохо не думала. Только переживала, что вы все сейчас делаете журнал, а я сижу одна. Скучала очень. По работе и по редакции, даже по комнате этой без окон ску­чала.

Интересно, как это смотрелось со стороны – как монолог из производственной пьесы про принципиального директора, которого сняли с работы по наущению недоумков-карьеристов (в смысле, рейдеров-захватчиков), а потом восстановили решением областного обкома (то есть регионального отделения партии «Единая Россия»)? И вот он возвращается, с партбилетом в руке и пламенем в глазах, и все думы его – о родине, об общем деле.

Смыслом этих ритуальных танцев было то, что Лия демонстрировала свою готовность лечь под меня, а я заверяла ее, что нисколько не сомневаюсь в ее преданности. Общему делу, ха!