Аннотация
Шрифт:
Спать решили все вместе, в одной комнате, потому что Люська наотрез отказалась ночевать в спальне старухи, да никто, впрочем, и не настаивал.
Раздеваться тоже не рискнули. Только разулись. Им, горожанам, привыкшим к центральному отоплению, температура в доме казалось низковатой, несмотря на жарко растопленный котел. Разложили диван, и, постанывая от усталости, увалились на просторный матрац, поместив Люську в серединку. Она начала брыкаться, говоря, что ей тесно, но как-то незаметно угомонилась, и засопела, подложив под голову свою руку.
Следующим
Захаров же, как ни устал, но уснуть сразу не смог. Он лежал на спине, вглядывался в темноту, вслушивался в тишину, нарушаемую какими-то потрескиваниями, тихими щелчками, и шорохом. Хоть убей, но ничего необычного не происходило. Расслабившись, Захаров опустил руку вниз, и закрыл глаза. И сейчас же обостренное чувство опасности резануло по сердцу. По телу пробежала волна озноба, захотелось укрыться одеялом с головой, но одеяла у него не было.
Оголенное запястье вдруг ощутило прикосновение нежной шерсти, как будто невидимая кошка потерлась о его руку. Непроизвольно Захаров пошарил пальцами в темноте, пытаясь поймать животное, и потихоньку позвал:
– Кис-кис-кис!
В противоположном углу раздался смешок, и грубый голос полушепотом издевательски произнес:
– Мяу!
И сейчас же что-то темное, пахнущее шерстью и серой, навалилось на него, пытаясь задушить, задавить своей массой, заставить сдаться. Лихорадочно стал Захаров выпутываться, вырываться из этих мягких, но смертельных объятий, задыхаясь, но, не помышляя о капитуляции.
Сквозь тяжелое тело, придавившее его к постели, он вдруг услышал тоненький, полузадушенный крик Люськи, и как последнее средство борьбы с нечистью, а по его мнению это была именно она, он торопливо забормотал единственную молитву, которую знал до конца:
– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя и на небе и на земле. Хлеб наш насущный..
Внезапно душащие объятья ослабли, и тяжесть навалившегося тела исчезла. Захаров лежал на спине, онемевшими губами заканчивая молитву, рядом всхлипывала Люська, а на другой половине постели с хрипом пытался вдохнуть чудом уцелевший Сержик.
– ..ныне и присно и во веки веков. Аминь!
– громко, во весь голос закончил Захаров, словно припечатывая исчезнувшую нечисть.
Приходили в себя долго. Включили свет, сели, тесно прижавшись друг к другу, и обменялись впечатлениями. Первым стал рассказывать Захаров. Остальные сидели молча, внимательно слушая, и сопереживая.
Люське приснилось, что она брошена в болото, а кто-то сильный тянет ее на дно за ноги. И уже теплая, вонючая жижа стала заливать ей горло, не давая дышать, когда ее тело, словно пробка, вылетело из болота, отпущенное злодеем.
Сержик, начал свой рассказ с того, что вечером, относя карты в прабабкину спальню, он очень испугался. Ему показалось, что из-под кровати вытянулась вдруг серая мохнатая лапа, вроде обезьяньей, и попыталась схватить его за ногу.
Тогда он быстро выскочил из спальни, но ничего рассказывать не стал, чтобы не обсмеяли. А ночью та же лапа, высунувшись из-под дивана все-таки схватила его. Схватила за лицо, плотно запечатав рот и нос липкой ладонью так, что Сержику оставалось только извиваться в стремлении вдохнуть хоть глоток воздуха. Так же внезапно лапа убралась, заставив Сержика со всхлипом втягивать воздух в легкие.
Захаров задумался, торопливо прокручивая прочитанное в детстве. Он тогда очень любил всякие страшилки, истории о леших, кикиморах и водяных. Судя по всему, их посетил домовой. Вернее, не посетил, а напугал. Он- то в этом доме поселился давно, это они - незваные пришельцы. Незнакомые, и с плохими мыслями. Только и думают, что о старухиных драгоценностях. А домовому ох как трудно расстаться с хозяйкиным сокровищем. Значит, нужно их напугать, да так, чтобы опасные гости бежали со всех ног.
– Да, это был домовой!
– вслух подвел итог Захаров.
– Что? Домовой? Откуда ты знаешь?
– спросил Сержик.
– Читал когда-то. Только не говорите мне, что домовых не бывает. Все всегда бывает. И вы в этом уже убедились.
– Я чуть не умерла!
– заявила Люська.
– Это было так страшно! Жижа эта вонючая во рту. Даже сейчас ощущается! Как только не захлебнулась?
– Это Захаров нас спас, - перебил ее Сержик, - Видно здорово не любит нечисть Слова Божьего. Моментально нас отпустил.
– Ладно. Что делать будем, славяне?
– спросил Захаров.
– А что делать? Рассвета ждать, - рассудительно ответил Сержик.
До рассвета еще было часа три. Спать уже никто не собирался, поэтому они обулись и привели себя в порядок. А потом сидели плечом к плечу, настороженно оглядывая комнату в ожидании какого-то подвоха, неприятности. И неприятность не заставила себя ждать.
Внезапно, вызвав нервную дрожь у присутствующих, раздался громкий стук во входную дверь. Кто-то ударил в нее три раза со всей силы так, что дверь затрещала.
Первым отреагировал Захаров. Он мгновенно подобрался, и злым шепотом спросил у Люськи:
– Где твой чертов револьвер? Дай сюда.
Люська молча кинулась к своему рюкзаку, достала револьвер, и протянула его Захарову. Тот схватил его, и, осмотрев, засунул за пояс. Потом достал из своей сумки электрошокер и штык-нож. Сунул электрошокер в карман, а штык-нож вынул из ножен, и пошел к двери.
– Куда ты, Захаров?
– громким шепотом спросила Люська, - мы тут одни не останемся.
– Да, мы с тобой,- также прошептал Сержик.
Они вышли в коридор, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь, но все было тихо. Захаров, шедший впереди, остановился, и громко спросил:
– Кто там?
Все притихли, ожидая ответа, но за дверью было тихо. Захаров подошел ближе к двери, ударил в нее кулаком, и снова спросил:
– Кто там, я спрашиваю!
– Не открывай, Антон, пожалуйста, - шепотом же попросила Люська, - я боюсь!
Обернувшись, и посмотрев ей в глаза, Захаров сказал: