Аналог
Шрифт:
– Я ей: «Говори, что такая девушка прилагается к каждой заказанной сейчас модели!». Она и говорит! Тут в кадр вбежали мужик и баба. Зажали девку, и увели. Так смешно мне стало. Сижу, смеюсь от души! Смотрю, а мужик какой-то таращится на меня с экрана. Спрашиваю у него:
– Ну, чё, видишь меня?
А он мне:
– Нет! Ты кто? Ты где?
Тут уж мне совсем похорошело, и переключив телевизор на другой канал, решил, теперь всем скажу, что я о них думаю!
Честно сказать, я поначалу опасался и чуть было ни поддался мании преследования. Мне казалось, что каждый звонок в дверь возвещает о том, что пришли сотрудники
Но шло время. Никто меня не находил. Я даже думал, что может и не ищут совсем.
Я никого не убивал, денег не забирал и никакой корысти в моих комментариях вообще не было.
Наболело, накипело, как и у многих таких же работяг, как и я сам.
И потом, я же говорил правду!
Но однажды, я услышал разговор в метро и оказалось, что о моих телевизионных выступлениях знает весь город.
Человек-то я замкнутый – ни с кем не общаюсь, по барам и кафе не хожу, даже общественным транспортом пользуюсь раз в месяц, потому и понял всё слишком поздно.
Глава 2
– Во, загибает! – присвистнул кто-то и в полумраке раздались шаркающие звуки переставляемых в нетерпении ног.
Как ни странно, но Иван только сейчас задумался о собственной безопасности, возможной ошибке, опасности.
После скитаний по городу, видевшемуся раньше разросшейся деревней, прикрывающей каменными одеждами обыденные – не изменяющиеся от создания человека потребности размножаться и добывать еду, но оказавшемуся мегалитическим монстром из стекла и бетона, прячущим в стальных порах мутировавших гадов с венами полными жадности и лицемерия, случайные знакомые – простые люди, хоть и бездомные, не внушали страха ищущему отдушину Ивану.
Люди прошедшие общественную мясорубку, либо превращаются в фарш, либо голыми костяшками выплевываются прожорливым механизмом и никаким социальным бактериям не прогрызть то, что отшлифовали винты мирового порядка.
Сейчас же – в сгущающихся сумерках, инстинкт самосохранения дрогнул серебряным колокольчиком где-то в области солнечного сплетения.
«Гадость какую-то пьют», – подумал гость и поёжился, пытаясь прогнать дискомфорт из груди.
– Тебе не интересно?! Иди, возьми еще выпить! – не поддержал невидимого оратора сидящий рядом с Иваном Сергей.
– Давай, выпьем, – протянул он стакан Ивану.
– А ты топай, топай, – приказал Сергей в темноту перед тем, как опрокинуть в обросший недельной щетиной рот сто грамм сивухи.
– Слушай, – продолжал единственный защитник нежданного гостя, закусывая салом, – так получается, что ты изобрёл новый канал связи?
Сквозь накатившиеся от крепости напитка слёзы Иван удивленно посмотрел на собеседника, колокольчик попытался вытолкнуть спиртовые пары.
– А ты чё так таращишься?! – заулыбался Сергей и обнажил довольно белые и ровные зубы, – ты, что же думаешь, что мы тут все БОМЖами родились?
Иван жевал, вопросительно обводя взглядом тех, кого можно было рассмотреть в тёмном заброшенном складе на окраине города.
– Вот это, – Сергей указал на щуплого старика с разбитым носом, – Фёдор Игоревич. Это мы его зовем Федорой, а для тебя и всех остальных он Фёдор Игоревич. А ну, представься Федора нашему гостю.
Старик довольно живо поднялся, отряхнул рваные, грязные брюки и поправив несуществующий галстук
представился:– Фёдор Игоревич, кандидат математических наук. Десять лет назад я работал в космической индустрии. Наращивал, так сказать, мощь нашего государства в космосе. Вы слышали, что ни будь про космический щит? Ох, американцы и раздули из этого!
Федора рассмеялся несоответствующим не его внешности, не месту – чистым, почти детским смехом. Иван от неожиданности выронил из пальцев кусочек сала.
– Сядь, Федора! Не пугай человека, – приказал Сергей. – Теперь понимаешь почему он Федора?
– Угу, – лишь смог произнести Иван.
– Это его особенности голосовых связок, но не голос в этом человеке главное, конечно. Он просто гений математики! Знаешь, чем зарабатывает? Решает контрольные, пишет курсовые, диссертации. Да, ты рот-то прикрой!
Обширное пространство склада снова наполнилось мужским смехом. Но теперь ответной улыбки у гостя веселье не вызывало. В слаженных мужских голосах Иван расслышал и женский, но понял, что это смеется Федора.
– Ты, когда на вокзале, как крыса прятался по углам, он ещё тогда тебя заприметил, и сообщил Погону. Погон, выйдька в свет из своих военных сил!
Из глубины склада послышался скрипучий звук, и на кресле-каталке появился человек в камуфляже.
«Таких всё больше и больше по всему городу. Молодые, крепкие, им бы на строительство Байкала Амурской Магистрали, а они по переходам с костылями, да в инвалидных колясках. Как будто и не было Маресьева, не смотрели они „Не могу сказать „прощай“, да и вообще ничего не знают о мужской гордости, силе духа и воли. Обнищала русская душа. Что ожидать от дегенератов?» – брезгливо размышлял Иван.
– Здрасте! – сняв помятую кепку, поздоровался человек с большими, даже в душной темноте оставшимися серыми, холодными глазами.
Иван кивнул и уставившись в рыбное месиво, именуемое «Балтийской килькой», продолжил размышлять:
«Если его побрить, подстричь, да и просто помыть, то ему точно не более тридцати пяти лет. Но грязь, щетина и, конечно, нереально изогнутая культя правой ноги делают из него старика. Парню жить и жить, детей воспитывать, строить светлый мир… А, он в сарае, как крыса живёт. Нет. Раньше такого не было…»
– Это наша разведка и охрана, – Сергей подбирал слова, но решил сказать коротко, – если Федора мозг, то, Погон – это сила!
Иван ухмыльнулся, взгляд его вторично упёрся в культю, и он мысленно прокомментировал:
«Ну, насчёт силы ты загибаешь! Парню бы протез хороший, что б он ходил, а не катался на кресле. Так он скоро в беспомощный овощ превратится».
– Я же сказал – недалекий он! – отозвался сильным голосом Погон, – Не верю я ему! – толкнул руками коляску, и как показалось Ивану, совершенно беззвучно исчез в темноте.
– Ты за собой-то следи! – обратился к нему Сергей, – люди здесь хоть и воспитанные, но башку проломят без лишних разговоров!
Иван уловил угрожающие ноты в голосе нового знакомого и напрягся. Неведомое и одновременно знакомое коснулось памяти, но изобретатель никак не мог закончить логическую цепь – где и от кого он уже слышал подобное.
– Остальных потом узнаешь, если надо будет. Ну, с тобой мы знакомы. Я, Ваня, много в чём и много чего понимаю. Тот твой знакомый, что материальчиком тебе помог, не умер ли в прошлом году восемнадцатого сентября?