Альфа для строптивой
Шрифт:
– В твоем мироздании девушка с утра должна радостно бросаться в объятия насильника?
– ядовито поинтересовалась, выше натягивая одеяло и садясь. Лукрецкий не стал мешать моим телодвижением. Он, похоже, вообще, не ожидал подобного обвинения. Оказался не готов. Выглядел в данный момент несколько сконфуженным и растерянным. Жаль, что ему удалось так быстро взять себя в руки:
– Я тебя не насиловал, - отрезал мужчина.
– Да, что ты?
– ехидно уточнила.
– Дай-ка, припомнить. Изнасилование есть половое сношение с применением насилия или угрозой его применения к потерпевшей, либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей. Статья сто тридцать первая УК РФ. А ты воспользовался моим невменяемым состоянием, - безапелляционно заявила, -так что загремишь лет на шесть, милый. Еще присовокупим
– это была единственная версия. Отвлек с помощью укуса и что -то вколол?
– Впрочем, это неважно. Сдам кровь на анализ, следователь разберется, - не собиралась выяснять подробности у Лукрецкого или обращаться в полицию, мне бы его просто напугать и беспрепятственно покинуть квартиру. Хотя было бы правильным наказать подонка, но проходить семь кругов ада расследований не желала, как и предавать случившееся гласности.
– Все сказала?
– Все.
– Тогда иди в душ и приходи на кухню завтракать. Можешь взять что-нибудь из моих вещей, - Лукрецкий спокойно поднялся с кровати и покинул спальню. Кажется, моя бравада его не впечатлила. Так уверен в себе? Не поверил мне? Или имеет возможность избежать расследования? А, может, вообще, сплошная показуха? Впрочем, последнее почти сразу отмела. Не тот человек Лукрецкий.
Мне требовалось, как можно скорее убраться отсюда, поэтому на душ откровенно наплевала, хотя ужасно хотелось смыть с себя чужие прикосновения. Придерживая одеяло, соскользнула с постели и хотела собрать свои вещи. К моему изумлению, они были аккуратно сложены на ближайшем кресле. О, как! А Лукрецкий оказался педантом.
Быстро одевшись, прочесала спутавшиеся волосы пальцами и заплела косу. Видок у меня был аховый, растрепанные волосы кое-как заплетены, кардиган испорчен. У него не хватало двух верхних пуговиц, которые были нещадно выдраны. В районе плеча засохли несколько капель крови, что довольно явно бросались в глаза на небесно-голубой ткани. Юбка мятая и с внутренней стороны испачкана моими засохшими выделениями. Ни трусов, ни чулок не нашла. Захочешь скрыть ночные впечатления, не получится.
– Демьян, - застыла в дверном проеме и мельком оглядела кухню. Отличный дизайн. Идеально вписывающийся в небольшое пространство кухонный гарнитур. Если бы дошло до продажи, то смело можно было накинуть две сотни сверху. Ни один новый владелец квартиры в здравом уме не стал бы ничего менять, - отдай мне, пожалуйста, сумочку и открой входную дверь.
– Какая же ты упертая, - вздохнул сидящий за барной стойкой и держащий в руках небольшую белую кружку Лукрецкий.
– Ведь просил принять душ. От тебя воняет сексом, я даже отсюда чувствую. Ты хоть представляешь, как мне тяжело сдерживаться, Влада?
Пропустила слова мужчины мимо ушей, хотя говорил он весьма странные вещи:
– Демьян, ты слышал меня?
– Это, кажется, ты не слышишь. Ты никуда не уйдешь отсюда, пока мы не поговорим. Не хочешь в душ, иди завтракать, - проигнорировала мужские слова, развернулась и отправилась в коридор. Прислонилась к дверному косяку и застыла. Возможно, зря так поступала. Может, стоило немного подыграть, со всем соглашаться, только чтобы выбраться. Но он поступил со мной не по-людски, мне не хотелось идти навстречу даже в мелочах.
– Надоест там стоять, позовешь, - Лукрецкий прошел мимо меня, направляясь во вторую комнату.
– Хорошо, - сдалась, когда мужская рука легла на дверную ручку. Глупо стоять в коридоре. Лукрецкий вполне мог действовать по принципу «кто кого переупрямит». Только вот он находился у себя дома и мог заняться делами, а я, как неприкаянная, слонялась по чужой квартире и волновалась об Игоре.
– Я позавтракаю и выслушаю тебя, только, пожалуйста, верни мне сумочку. Мне необходимо позвонить супругу, - кажется, последнее уточнение я сделала зря. Я услышала звериный рык и какой-то треск. Рык мне, наверняка, показался. Он вот выломанная дверная ручка оказалась в руках к Лукрецкого.
– Не. Стоит. При. Мне. Вспоминать. О. Других. Мужчинах. Влада, - слишком вкрадчиво произнес мужчина, - Никогда.
Не
успела хоть как-то отреагировать, дверная ручка полетела рядом, а Лукрецкий припер меня к входной двери.– Это. Понятно?
– ответить я смогла, потому что он грубо притиснул к себе и поцеловал. Чужие руки заскользили по бедрам, собирая ткань юбки.
Опять? Он издевается?!
Не наигрался, скотина?!
Я со всей страстью ответила на поцелуй и втиснула руку между нами. Тоже заскользила рукой по ткани домашних штанов, поглаживая возбужденный член.
– Влада, - простонал Лукрецкий и его движения стали более мягкими, в них появилась нежность и исчезла агрессия.
Оттянув ткань штанов, пробралась рукой внутрь и погладила мужское достоинство. Ласково так погладила, прежде чем сомкнуть пальцы и впиться в нежную кожу длинными и острыми ногтями.
– Отвали, - рявкнула, с наслаждением вонзая ногти в мужскую плоть. Отдавала себе полный отчет в собственных действиях, понимая, что не только раззадориваю, но и провоцирую. В этот момент мне было плевать на последствия, чувствовала себя победительницей и хозяйкой положения.
Чувствовала ровно одно мгновение.
– Отпусти, - невозмутимо приказал Лукрецкий. Слишком невозмутимо. Его пальцы больно сомкнулись на моем запястье, вынуждая отступить.
– Видит Луна, я хотел по-хорошему, -произнес он. Все, что он сотворил со мной, он называет «по -хорошему»? Совсем осатанел? Ловко выкрутив мне руку, развернул и уложил грудью на коридорную тумбу. Ту, на которой вчера так опрометчиво оставила сумочку, - но раз тебе нравится искать себе оправдание, пусть так. Ты хотела насилия? Будет. Сравнишь заодно со вчерашним, -мужчина задрал мне юбку и ввел в меня пальца. Непроизвольно ойкнула от внезапного вторжения.
– Но правда заключается в том, что ты течешь для меня, Влада, даже сейчас, -то, как пальцы легко скользили внутри меня, то, что чувствовала возбуждение, было самым паршивым. Я какая-то чокнутая мазахистка. Черт, мне никогда не нравилась грубость в отношениях между мужчиной и женщиной. Более того, я не приземлила таких отношений, считая их больными и обреченным. Никогда, даже в самом диком кошмаре, вообразить не могла, что подобное обращение будет возбуждать. А Лукрецкий меня возбуждал, хотела я это или нет.
Насилие оно разное бывает. Большинство мужчин не считают принуждение или секс с пьяной партнершей, которая не отдает отчета в своих действиях, за насилие. С самого детства меня окружали тихие, спокойные и уравновешенные мужчины. Мужчины, не способные применить к женщине насилие, чтобы она не натворила. И вот мне встретился Лукрецкий, своими действиями доказывая, что раньше мне просто везло.
Если с собственной совестью могла договориться, отступив от принципов, быть изнасилованной в худших традициях сексуальных маньяков мне не улыбалось.
– Пожалуйста, не надо!
– умоляюще произнесла. Меня не на шутку напугали действия Лукрецкого. Вся бравада моментально выветривалась, уступая место разумной рациональности. С Лукрецким стоило мирно договариваться, идти на уступки, а никак не провоцировать или обвинять. Мне бы только выбраться из этого ада, в который превратился для меня стандартный просмотр квартиры. Я дальше либо забыть, либо отомстить...
– Я сделаю все, что скажешь, только перестань, пожалуйста, - даже переспать с ним сейчас согласилась бы на добровольных началах.
– Влада, хорошая моя, - Лукрецкий выпустил руку из захвата, тут же подхватил и усадил на тумбу. Потянулся поцеловать, не ответила, но и препятствовать не стала. Слава Богу, у него еще какие-то зачатки интеллекта остались.
– Прости меня! Прости!
– неожиданно он извинился, чем ввел меня в некий ступор. Сидела, стараясь лишний раз не дышать, и позволяла крепко обнимать себя. Он прижимал к себе настолько сильно, что мне было больно, но возразить просто боялась.
– Мне невероятно сложно сдерживаться рядом с тобой. Весь мой контроль летит к чертям от одних мыслей о тебе, - он поднял на руки. Замерла, все также боясь спугнуть хрупкое перемирие. То есть никакое перемирие между нами было невозможно в принципе, но он перестал нападать, а я провоцировать, обвинять и оскорблять.
– Я не сделаю ничего, чтобы обидеть, - продолжал уговаривать, - только, пожалуйста, не бойся меня. Все, что угодно, милая, презрение, ненависть. только не страх,