Алекс
Шрифт:
– Это же просто грабеж!
– возмутилась Аня и скорчила пилоту барка ненавидящую мину.
– Согласен, грабеж. Но у меня, видите ли, монополия. Что хочу, то и ворочу. Сказал сотня, значит сотня!
– У-у, мусорщик проклятый. Ладно, получишь ты свою сотню, когда притащишь его на наш авианосец.
– О`кей, девчушки, договорились. Встретимся на борту.
Определившись, пилот барка развернул свою мусорную посудину в сторону "Пингвина" и неторопливо поковылял. Приблизившись к огромному кораблю, он послал на него запрос и через минуту получил указание заходить в бокс под номером сто пять. Что пилот и сделал. На минимальной
– Черт!
– воскликнул Алекс, когда понял, что самостоятельно выбраться он не сможет.
Через какое-то время давление воздуха в боксе достигло нужного уровня, и в помещение ввалилась пара не совсем трезвых механиков.
– Свенсон, мать твою, мы думали ты погиб!
– заорал один из них с порога и подбежал к кокпиту. Теранул рукавом заиндевевший фонарь и, разглядев пилота, отшатнулся в ужасе.
– Это не Свенсон, - проблеял он своему напарнику.
– А кто?
– Тип какой-то..., весь в крови, - присмотрелся первый техник.
– Да он вообще не наш! У него летный комбинезон серый!
– Комикс?!
– ахнул его напарник.
– Да нет, непохоже. Человек!
– Наемник, сук-ка!
– без раздумий определил второй техник.
– Предатель! Вытаскивай его гада - щас я ему морду до синего блеска начищу, - выкрикнул он и мстительно ударил кулаком в ладонь.
Первый техник кивнул и, подбоченясь, поставил кокпит в правильное положение. Потом щелкнул замком и выдрал прозрачный фонарь чуть ли не с корнем.
– А ну, сволочь, вылезай, - зарычал он и дернул Алекса за грудки. Алекс не вылетел из кресла только благодаря державшим ремням.
– Да я свой, мужики, - заорал Алекс, когда кулак размером с капустный кочан мощно опустился на макушку шлема.
– Свой?!
– взревели техники и, перегнувшись через борт, замолотили по телу бедного пилота. При этом почти в унисон оба выкрикивали, - это тебе за Свенсона, сука. За Свенсона, за Свенсона...!
Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы рука Алекса случайно не ткнулась в рукоять компактного автомата, притороченного к низу кресла. Почти машинально он дернул его из ниши, снял с предохранителя и, подняв стволом вверх, надавил на спусковой крючок. Длинная очередь ударила в потолок, и пули рикошетом запрыгали по небольшому боксу.
Техником от кокпита как ветром снесло. Они залегли у его задней части.
– У него автомат, Брюс, - сообщил второй техник.
– Что делать-то будем?
– А я знаю? У нас ведь ничего нет.
– Нам бы в подсобку просочиться, там бы мы его встретили.
Тем временем Алекс слегка пришел в себя от несправедливых побоев. Он отстегнул ремни и из последних сил вывалился из кабины. Поднялся на ноги и глазами отыскал своих обидчиков.
Под дулом автомата техники медленно встали и подняли руки.
– Козлы..., говорил же что я свой, - простонал Алекс.
Техники мрачно сопели, не сводя глаз с черного зева оружия.
– С "Могучего" я, - продолжил Алекс и в доказательство продемонстрировал нашитую на рукав комбинезона
эмблему.– Вот! Я свой, с линкора "Могучий". А вы меня чуть не убили.
Он опустил автомат.
Осознание услышанного к техникам пришло не сразу. Понадобилось некоторое время. А когда поняли что к чему, неуверенно опустили руки и потупили взоры.
– Вы всегда так людей встречаете?
Техники отрицательно мотнули головой.
– Нет.... Извините нас, мы думали, что вы наемник команиксов, - пробормотал под нос Брюс. И добавил, - у нас друг погиб - Свенсон. Мы его машину обслуживали. Вот и перепили с горя.
Второй техник поддакнул.
Алекс махнул на них рукой, и устало навалился на холодный борт кокпита. Затем снял шлем и ладонью осторожно потер щеку. Кровь из раны уже не сочилась, но, подсохнув местами, неприятно раздражала.
– Вам бы к доктору надо, господин пилот, - осторожно подметил Брюс.
– Он вам обработает лицо и заштопает рану. Крови-то сколько в комбинезон натекло - ужас.
Алекс кивнул. Он заметил, что техники все еще боязливо косятся на оружие в его руках. Поэтому, чтобы избавить их от сомнений, поставил автомат на предохранитель, распустил ремень и устало забросил его за спину. Техники приободрились.
– А не хотите ли ракийки, господин пилот?
– участливо поинтересовался второй техник и достал из-за пояса плоскую литровую фляжку. Взболтнул ее.
– Половина еще осталось. Ракийка домашняя, ароматная - никакой синтетики. Мне матушка ее каждый месяц присылает.
Он свернул с фляжки колпачок и, достав из кармана складной стаканчик, плеснул в него алкогольный напиток и протянул курсанту. Алекс отказался от угощения, мотнув вихрами.
– Нет, - сказал он тихо.
– Мне еще ко врачу идти надо.
Техники сочувствующе закивали. Из ниоткуда вдруг возник второй стакан, и техник нацедил в него душистой ракии.
– Тогда мы сами, - словно извиняясь, сказал Брюс и, чокнувшись с другом, единым глотком осушил стакан.
– Это за Свенсона, прими Господи его грешную душу....
Алекс чувствовал себя сильно уставшим, сил не оставалось даже на то чтобы просто прямо стоять. Это ощущение было новым и непривычным. Даже на интенсивных тренировках в спортзале он никогда так не выматывался как в сегодняшнем, пусть и скоротечном, но совершенно безумном поединке.
Помянув погибшего товарища и закусив завядшей редиской, техники решили отвести Алекса в ближайший медпункт. Они помогли ему подняться и твердо встать на ноги.
Медпункт находился не так далеко от стопятого бокса - в каких-то ста шагах. Техники затащили молодого пилота внутрь и нежно опустили на кушетку. На звук хлопнувшей двери вышла пожилая докторша. Она посмотрела сначала на изможденного Алекса, затем на стушевавшихся техников, повела носом и, нахмурив брови, грозно и требовательно рявкнула:
– Ну?!
Техники инстинктивно стянули головные уборы и выдохнули в сторону.
– Вот, миссис Августина, мы вам человека привели, - пробормотал техник Брюс и ткнул в пилота пальцем.
Докторша мазнула по пациенту взглядом и снова уставилась на нетрезвую пару.
– Опять напились?
– безошибочно определила она.
Брюс обреченно кивнул головой.
– У нас горе, миссис Августина. Свенсон погиб.
Оправдание было очень серьезным, и взгляд докторши постепенно утратил некоторую колючесть, но строгим все же остался.