Актриса
Шрифт:
А сегодня смотрело глазами сияющих звёзд так ярко и удивлённо сверху вниз на бредущую по скверу молодую женщину, что и она заметила это, задравши свои глазищи с мольбой о пощаде или хотя бы облегчении её непростой участи.
И небу захотелось пролиться грозовым дождём. Может, чтобы смыть эти печали, обнимающие Марину. Но тужилось зря. Только яркий свет получался вместо слёз, и всё.
Светило небо ей, подмигивая каждой звездой, и ни одна капля не посмела упасть на её голову, и без того озабоченную. Видно, что не спешила гуляющая домой, просто бродила бесцельно туда-сюда.
«Одинокая», – подумала одна звезда. «Несчастная», – решила вторая. Так между собой переговаривались ярко живущие существа, наперебой
А она тем временем, не слыша ничего, присела на лавочку. Думала о чём-то своём, далёком, сначала любуясь плавающими утками в реке, но потом видимое становилась всё размытее и неотчётливее. Веки смежались, и неожиданно для себя она придремала от усталости и мягкого тепла, окутывающего её тело.
И только Марина прикорнула, как какой-то голос извне увёл от наплывающих картинок сна воображение дремавшей:
– Дамочка, доброго вечера, – разбудил её дворник, сметая листву с дорожек и удаляя мусор из урны, готовя парк к утренним гостям, спешащим по этим дорожкам на работу.
– И вам не хворать, – подскочив, как ужаленная, понеслась она домой, в спешке, глядя на часы, и в ужасе, что стала засыпать почти на ходу от усталости.
Марина Арнольдовна, обладающая женской интуицией и мужской работоспособностью, жила неподалёку, частенько в этом парке гуляла со своей собакой. Место её работы было тоже в этом районе. Она любила эти места, свой дом, семью.
Эти понятия, именуемые некоторыми умниками «ценностями», всегда были для неё первостепенными. С удовольствием украшала свою жизнь, делая для мужа и дочери всё, чтобы они ощущали счастье. Но была ли таковой сама, очень сомнительно.
С некоторых пор, то ли с возрастом, то ли с рядом произошедших событий, Марина стала уставать, будто вечно несущий свою тростинку муравей, постоянно летающая в поисках пыльцы пчела, тягловая лошадь после изнурительных пахотных работ – всё это одновременно в одном порыве сливалось в ней.
Но иногда будто тукал кто-то в темечко молоточком о том, что хоть изредка, но надо бы и отдыхать. А когда? Да и зачем? Лучше быть занятой, чтобы и минуты не было свободной – так ей казалось легче переносить тяжёлые мысли. И поделать-то с жизнью сегодняшней ничего нельзя было. Изменить её течение тоже не представлялось возможным. Вот и тянула лямку Марина из года в год.
Со временем привыкла к такой жизни и считала её сложившейся и даже неплохой. А то, что доход семейный складывался только из её заработка, в восторг не приводило, но зато она чётко знала: сколько и куда можно потратить. Все расходы были под её неусыпным контролем. Но когда они превышали допустимые возможности, Марина включала все маховики своей рабочей машины, и этот механизма был безотказен.
Она бралась за любую работу, которая приносила ей прибыль. Маленькие и крепкие руки умели делать всё, что только не начинали. К чему прикасались, то непременно оживало, радовалось и играло на разные голоса. Как это у неё получалось? Каким секретом она владела? Неважно уже. Важно было другое.
Кругленькая, низенькая, она как воздушный шар, медленно и верно двигалась вверх по лестнице жизни, как когда-то уверенно делал её муж. Именно так, а не иначе, себе представляла эту жизнь, и она рядом с ним: вперёд и вверх.
Её покладистый характер позволял везде, где бы она ни была, находить нужных людей, притягивая их к себе каким-то особым расположением. Марина всеми силами пыталась завести друзей, верных, добрых и преданных, какой считала себя и сама.
Но задуманное не всегда удавалось. Люди думали, что она лезет в душу без спросу, иные просто не понимали такой открытости натуры и ещё больше сторонились её. Но она не оставляла попыток снова и снова найти с людьми общий язык, быть с
теми, кто близок по духу. Её удивительная способность дружить, сочувствовать в итоге делали своё дело.Однажды коллегу по работе положили в больницу, поставили страшный диагноз. Марина, узнав об этом, дежурила в её палате ночами, чтобы та, не дай Бог, не удумала чего плохого. «Отравлюсь, – говорила, – кому я нужна теперь». «Дура ты, дура!» – твердила ей Марина и не бросала без присмотра.
Ни из-за чего-то, а просто так, потому что у неё было очень доброе сердце. Она всем помогала, только не все это замечали, и дружбу заводить с ней не торопились, но от помощи её не отказывались.
Вот и сейчас днями, пока нянечки были на месте, и можно было поручить болезную им, Марина бегала на работу, за себя старалась смену отстоять и подругу подменяла. Её никто, разумеется, об этом не просил. Сама понимала, что такое проблема и как её решать. Уставала? Да нисколечко! Силы её пополнял несгибаемый характер и вера в то, что она делает всё правильно.
А как же иначе?! Ей знакомо было чувство, когда остаёшься без поддержки и понимания в критический момент. Так тяжело бывает человеку, что он кидается в крайности.
Вот Марина и думала, что поможет другому пройти безболезненно тот путь, который когда-то выпал и на её долю. И помочь так, чтоб без потерь, потому что выкачивает недуг силы душевные, лишает жизни заживо. А когда есть поддержка, человеку легче справиться с бедой и стать на ноги.
Так думала Марина, но не догадывалась о том, что другие могут думать иначе, нежели она. Например, то, что случилось с ними, является только их личным достоянием, и выносить сор из избы у них нет желания ни сейчас, когда тебе хочется об этом рассуждать в силу опыта нажитого, ни потом, когда подвернётся случай напомнить о долге, который тебе в моральном смысле нужно будет вернуть. И вдруг они понимают, что кто-то является свидетелем этого случайного выноса мусора, какого-то недоразумения, нелепицы, истории, скрытой от посторонних глаз или болячек каких-то нежелательных, из-за которых все окружающие будут их жалеть. «Теперь, – думают они, – этот человек, нечаянный свидетель, знает о тебе всё или то, что другие не знают. О Господи! Куда бы деть этого человека, чтобы не видеть даже. И тем более не присутствовать при моменте, когда этот всезнайка всем всё про тебя расскажет. Долгое время ты так умело вуалировал нежелательную информацию от других, а благодаря его нечаянной болтовне вдруг в одночасье будет всё раскрыто».
Так вот, именно тот, о ком вы это знаете, перестаёт хотеть не только дружить с вами, возможно, совершенно избегает с той целью, чтобы этот тот, кто знает, и разговоры не заводил, не поднимал со дна муть информационную, не напоминал о том, что было.
Итак, есть в этом деле две стороны: одна та, с которой, собственно, всё и случилось, а вторая – очевидец произошедшего или соучастник. Первый хочет побыстрее забыть обо всём, второй – ублажать собеседника разговорами о том, как надо было делать, что именно предпринимать и как жить дальше с тем, что случилось. Это приводит иногда к тому, что в отношениях некогда очень близких людей происходит окончательный разрыв.
Каждый из двух сторон переживает случившееся с ним по-своему. Так произошло и с Мариной. Подругу она, не приобретя, потеряла, хотя сокрушалась очень долго, но позже оправдывала её.
У самой ведь тоже в жизни было много чего, о чём она не хотела бы никому сообщать, делиться подобными историями с другими – небольшая радость. Такое, наоборот, хочется спрятать подальше и не доставать подольше. И она понимала, глядя на подругу, которая таковой совсем недавно считалась, а теперь обходила её десятой дорогой, что поступила бы так же. Но как же жить дальше, ведь стены одного заведения, так или иначе, сталкивали их бок о бок.