367 дней
Шрифт:
Я ела там, по крайней мере, две дюжины раз за последние годы.
Но это больше не было закусочной, которую я знала и любила.
— Что? — спросила я, мотнув головой в сторону вывески, на которой значилось, что это было чем-то вроде места для завтраков.
Сойер обернулся, глядя на вывеску, на которую я уставилась, будто она вдруг стала написана на санскрите.
— Владелец умер. Закусочная перешла в руки семьи, она владела сетью подобных заведений и решила переделать её, — пояснил он.
— Это просто… это кощунство, — настаивала я, качая головой. — Это было знаменательным местом.
— А, люди — отстой, — сказал он, приглашая меня, открыв
Нас отвели к столику с видом на улицу, заполненную небольшими магазинчиками. Три из них были мне незнакомы. Но это было не так уж странно. Эта часть города всегда была известна частой сменой магазинов. Там было только несколько магазинов, которые не менялись годами: секонд-хенд, антикварная лавка, музыкальный магазин, магазин нового поколения и пара кафе, которые были здесь с тех пор, как я узнала об этом месте.
Это меня не беспокоило.
А вот изменения в закусочной — да, это сделало все эти вещи с «потерянным годом» ещё труднее для восприятия.
— Это ощущается таким неправильным, — сказала я, взяв в руки меню и посмотрев на содержание. Больше никаких сырных сэндвичей на гриле с гарниром из картошки фри и отличным салатом из капусты с огурцом. Это то, что я всегда заказывала. И они всегда были идеальными.
Но чем дольше я сидела, тем больше мой живот урчал, поэтому я прогнала все эти чувства совершенной растерянности и выбрала комбо-завтрак из французского тоста, яиц, драников с беконом, заказала кофе и воду, после чего вручила меню официантке.
— Итак, пока мы здесь, — сказал Сойер, как только она ушла, — почему бы мне не узнать побольше информации о тебе.
— Хм, хорошо, — сказала я, слегка скованно кивнув.
— Расскажи мне о своей жизни, прежде чем она стала адом.
В нём действительно не было деликатной или доброжелательной жилки. Полагаю, когда становишься частным детективом, ты, в общем-то, хочешь больше Питбуля, чем Золотистого ретривера. Так что, может, это всё-таки хорошо, что он не обращался со мной как с ребёнком.
— Тут особо не о чем рассказывать. Я жила в квартире на Мейпл. Мои родители умерли шесть лет назад, или, э-э, семь, я думаю.
— Как?
Я вздрогнула, внутренне съёжившись от грубости вопроса.
— Отец умер от обширного инфаркта. Мама… не знаю. Полагаю, это случилось из-за безмерного горя. Они были всё ещё влюблены, даже после стольких лет, проведённых вместе.
— Ладно. Влюблённые родители, оба мертвы. Что ещё? Парень?
— Нет. Парня нет.
— Работа?
— Я работала в Центре создания семьи, — сказала я. — Я уже говорила об этом.
— Тебе нравилась твоя работа?
— Э-э, — произнесла я, улыбаясь официантке, которая принесла кофе и воду.
— Это не «нет», — сказал он, отпив свой чёрный кофе, пока я потянулась за сливками и кусочком сахара.
— Это не «нет». Это сложно.
— Как это вопрос, нравится ли тебе твоя работа, может быть сложным?
— Я работала в репродуктивной клинике. Я каждый день видела, как мечты людей стать родителями воплощаются в жизнь или умирают. Но также я ребёнок, который вырос в этой системе, и кого удочерила любящая семья, которая не могла иметь собственных детей. Они говорили, что невозможность завести детей естественным способом была для них знаком свыше, чтобы они вяли приёмного ребёнка. И благодаря такому мировоззрению, я смогла выйти из системы и познать, что такое настоящая семья.
— Так тебя
раздражает, что люди делают ЭКО?— Нет, — поторопилась я ответить, мотая головой. — Нет. Я понимаю это. И это здорово видеть, что люди осознают, что хотят иметь ребёнка. Но временами, когда я вижу, как люди приходят за пятой попыткой — это тяжело для меня. Я имею в виду, так много хороших детей в приютах и детских домах, так много детей вырастающих в этой системе, у которых никогда не будет семьи. Им некуда отправиться на рождество, не на кого опереться, когда в жизни становится тяжко. Если бы мои родители продолжили пытаться, вместо усыновления, то это могло бы случиться и со мной. Поэтому полагаю, что я просто разрываюсь между всеми этими вещами.
— Но ты всё-таки работала там.
Я пожала плечами.
— Большинство людей не могут позволить себе любить абсолютно все аспекты своей работы.
— Ладно. Я понял тебя. Что ещё? Друзья? Увлечения? Привычки?
— Это имеет значение?
— Пропал год твоей жизни — это, чёрт побери , не случается с людьми ежедневно. Я думаю, что каждая мелочь имеет значение.
Я не могла придраться к этой логике.
— У меня была пара друзей, с которыми я могла бы пойти куда-нибудь на ужин или выпить, но никаких более тесных дружеских отношений. Я ходила в спортзал на Уиллоу…
— «Спортзал Шейна Маллика».
— Как скажешь, — сказала я, пожав плечами. — Люблю ходить в кино. Иногда ходить на концерты или комедийные выступления. Это, правда, всё. Я не хожу ни на какие еженедельные занятия или что-то подобное.
Вау, это интересно увидеть свою жизнь разложенную подобным образом. Вообще-то от этого она казалась какой-то плоской, пустой, почти грустной.
— У тебя были домашние животные?
Я покачала головой.
— Они не были разрешены, — сказала я, с каплей раздражения в голосе. Это всегда раздражало меня, потому что в мире была пара ослов, невнимательных к своим домашним животным, из-за которых не разрешалось заводить питомцев другим.
Принесли нашу еду, и я разжёвывала кусочек бекона, когда Сойер совершенно неожиданно произнёс:
— Мне понадобится список всех парней, с которыми ты трахалась, — это прозвучало, как гром среди ясного неба.
Я поперхнулась достаточно сильно, что даже пожилой мужчина, сидевший за стойкой бара с нашей стороны, спросил меня, всё ли в порядке.
— Это прозвучало бестактно, — выстрелила я в ответ, качая головой.
— Извини. Не думал, что ты деликатный, увядающий от такого цветок. Будет лучше, если я спрошу список мужчин, с которыми ты занималась медленной сладкой любовью? — спросил он, криво усмехнувшись, когда подносил вилку с блинчиком ко рту.
— Ты такой мудак, — сказала я, не в силах остановиться.
— Меня называли и похуже, — сказал он, явно не обидевшись. — Рия, послушай, люди не просто так оказываются позади мусорных контейнеров — их оставляют там. Наиболее вероятным подозреваемым, если что-то происходит с женщиной, является её нынешний или бывший любовники. Так устроен мир. Поэтому мне нужно знать, с кем ты была, чтобы я мог проверить их.
— Вот, — сказала я, качая головой, — это было так сложно?
— Сложно? Нет. Но более многословно, — сказал он, ухмыляясь, когда взял своё меню и оторвал от него кусочек. — Извини, детка, — сказал Сойер проходящей мимо официантке, улыбаясь ей настолько лучезарно, что раздражительный, бесстрастный взгляд тут же пропал с её лица. — Могу я одолжить у вас ручку? — спросил он, и она достав одну из фартука, протянула ему.