Книги из серии "Рассказы"

На край колыбели, где раскинув пухлые ручки, спал младенец, спустились две тени. Одна из них принадлежала изящному, как увертюра Россини, Граю — богу Предназначения, другая, легкая, словно поцелуй ребенка, Ананке — богине Неотвратимости. — Мальчик? — тонкие губы Ананке тронула кошачья улыбка.…

Но без них, родимых, не получалось. У каждого из учредителей была своя маленькая доля в бизнесе. Родион не придумал другого способа уговорить их войти в проект, как поделиться будущими прибылями, а заодно и будущими убытками. «Ауди» наконец-то вернулась в строй, и бесконечная автомобильная змея поползла…

– А потом чего делать будем? – Кого-нибудь будем преследовать. – Помнишь, как мы ту старушенцию преследовали по Китченер-стрит? Она еще сумочку уронила? – Зря ты ей не отдал. – Да там и было-то – кусок хлеба с вареньем. – Приехали, – сказал я. В «Мальборо» было холодно и пусто. На мокрых…

Первый голос Ну и как вам погодка? Второй голос Как ваши трубы, мистер Льюис? Первый голос Мне двойного… Второй голос Аналогично… Официантка Вот, пожалте вам… Посетитель Кажется, я припоминаю малого, которого вы описали. Второго такого – надо надеяться – быть…

Однажды воскресным вечером, вернувшись из Бетезды, мистер Франклин заглянул на кухню, где мы с дядюшкой поедали ложками сардинки прямо из консервной банки, потому что было воскресенье и дядюшкина жена все равно не позволила бы нам играть в шашки. Она тоже была где-то в кухне. Может, притулилась в бабушкиных…

— Одиночество — это не когда говорят с собой, а когда и с собой говорить не о чем. Старуха затрясла головой, как курица, клюющая зерно: «Дочурке вяжу..» — Одиночество — это когда не с кем помолчать, — пожала плечами Марта. А Юлий подумал, что люди всегда говорят о себе. Даже говоря о других. …

В последние годы мистер Боггис прославился среди своих собратьев по профессии тем, что с завидной регулярностью доставал необычные и частенько весьма редкие образцы столярного искусства. Видно, у него завелся какой-то неисчерпаемый источник, нечто вроде собственного склада старинной мебели, и ему требовалось…

Был только один способ убедить Адриана оставить нас в покое. Он не выносил, когда мы с Сесиль касались друг друга, его это ранило, вызывало физическое отвращение. Видя, как один из нас идет по комнате навстречу другому, он молча молил, бросался наперерез, надеясь, что мы переключимся на новую игру. Он…

Теперь Мейси колошматила в дверь изо всех сил. — У меня начались месячные, и мне надо кое-что взять. Я не реагировал на ее вопли и довел запись до конца, что было абсолютно необходимо. Оставь ее на потом — и некоторые детали будут утеряны. Мейси совершенно затихла, и я заключил, что она удалилась…

— Эзре конец, Эзре конец! — завопил он, указывая на город. — Эзра высушена и разбита, высушена и разрушена! Почему вы не слушаете? Никто никогда не слушает. Тар Миннок слушал. — Заткнись, старый маразматик. Это Изра будет разбита! Безумец продолжал неистовствовать, ничего не…

Неискренность чудилась в словах командира. Он нервничал, возмущался, был вынужден помогать губернатору. Но существовало нечто, что пряталось и скрывалось в его возмущении. Это чувствовал Кологривко, стоя перед штабом у чахлых, безлистных кустиков, вмурованных в каменный грунт. Мусорные ящики перед входом…

— Пенек! Чурбан! — простонала она, тяжело дыша. — Чиво? — удивился он. — Я ж тибе спас. Она поморщилась и сказала: — Ладно, теперь уж что. Тебя как звать? — Тремлоу. Шон Тремлоу. — Он взял ее за плечи и повернул спиной к себе. — Э! Ты чего делаешь? — Так эта… ошейник снять… — И как ты собираешься…

– Ребята, если у вас там все в порядке, заканчивайте смену и давайте к нам, – донесся из машины голос диспетчера. – Билл отмечает годовщину, пончиков хватит на всех. Алло, ребята? – Пончиков! – усмехнулся человек в плаще. – Это ж надо, пончиков! Он обвел взглядом место схватки. Размытые завесой дождя…

— Брр… кккка-а-аккк?!?!?!.. — Покойник-с, мертвец, если вам больше нравится, вообще нежить… Не извольте стучать зубами: от этого, кроме порчи эмали, ничего не получается, — а лучше выслушайте! Шестнадцать лет тому назад, в этот самый день, я ехал по казенной надобности из города Сивоплюя в город…

Призывный клич краки, казалось, пронзил его. Рассекая воздух, она поднялась с гнезда, ослепленная желанием убивать, ибо в это время года в гнезде были малыши, а эта штука с негнущимися крыльями осмелилась летать над ними! Она едва не кинулась на глайдер — ее мать разбила один такой человеческую жизнь…

— Все они — это я в разном возрасте, — пробормотал он и, обращаясь в темноту, произнес: — Эй вы, убирайтесь! Я знаю — вы лишь галлюцинации. Силы покинули его, голос упал до хриплого шепота, и он подумал: «Галлюцинации? А уверен ли я в этом?» Глубокая депрессия и невыразимая усталость охватили его.…

И все же я почувствовал привязанность к этой девушке и попытался развить наше поверхностное знакомство. – А все-таки, – отважился я возразить. – Надо же как-то отличать одного человека от других. – Я еще осмелел и выпалил нечто совсем отчаянное: – Особенно если человек этот кому-то нравится... Бесконечно…

Дома отец немного рассказал о Полине. Оказывается, ее мама очень давно уезжала во Францию, а потом вернулась. А Полина родилась во Франции, хорошо знает язык и работает переводчицей. Но теперь мама ее умерла, и Полина живет совсем одна. Ей плохо одной, – сказал отец. – Как твое мнение, может, возьмем…