Книги из серии "Дамы плаща и кинжала"

Комиссар покосился на дверь. Да, рывок был и впрямь отчаянный! Золоченая задвижка была наполовину сорвана. Русские женщины не только очень красивы, но и очень сильны… – Я вбежала в комнату, – продолжала мадам Морозофф. – Савва лежал на диване, запрокинув голову. На полу валялся его «браунинг». – Вот…

— Предъявить ей рисунок? То есть дать ей знать, что я с ведома о ее самых сокровенных тайнах? Заставить ее стыдиться и осторожничать? Но зачем?! Пусть ее предается своим порокам, ежели в них нет угрозы для государственного устроения! Я и сама не без греха… правильней сказать, не без грехов. Меня многие…

Соски были алые. И собравшиеся усиленно гадали, в самом ли деле у футуристки соски такого цвета, либо они сильно подкрашены алой краской. Известно, что подкрашивать кончики грудей было в обычае у Клеопатры и греческих гетер… Впрочем, говорят, что футуристы не признают никаких приличий и исповедуют свободную…

– Что государь? – завидев подбежавшего Разгильдяева, встревоженно крикнул караульный начальник штабс-капитан фон Вольский. – Господь хранит царскую семью. Никто не пострадал. Войди они в столовую минутой раньше – никого не осталось бы в живых. Государь приказал узнать, что у вас? – Сейчас окончили…

– Элла, сделай то или то! – Не хочу! – Не хочешь? Лиля поднимала завитушку или что там еще… Наконец мама заметила, что младшая дочка рабски боится старшей, и Лиле здорово влетело. Но можно сказать, что уже тогда она вошла во вкус этого замечательного занятия: повелевать людьми. Правда, спустя…

Хотя нет. Морочить людям головы они – в том-то и дело! – не могли и не имели права перестать, потому что работа у них была такая. Кин (он же Борис Николаевич Ярцев, он же Борис Николаевич Рыбкин, он же Борух Аронович Рывкин) и Ирина (она же Зоя Ивановна Ярцева, она же Зоя Ивановна Воскресенская) состояли…

– Да неужели самая?! – пробормотала дама с непередаваемым выражением. – О присутствующих не говорю! – расхохотался молодой человек, и на некоторое время дама и ее кавалер приняли ту позу, в которой Буше запечатлел Геркулеса и Омфалу на своей знаменитой картине. Наконец, разомкнув объятия, «Геркулес»…

Жена Шевчука мыла крыльцо. Лида едва не растянулась на мокрой ступеньке, спросила: – Где Иван? Дома? – и, не дождавшись ответа, влетела на веранду, где умывался только что вернувшийся с работы хозяин. Он недовольно оглянулся через плечо, но, увидев, какое лицо у Лиды, так и замер, полусогнувшись:…

«Ладно, – угрюмо подумал он, – черт с ней, с ее душой. Но где же сейчас ее тело?! Я убью ее, если узнаю, что она снова солгала мне и уехала не в Берлин, не в Прагу, не в Вену, а в Москву!» И он чуть не зарыдал, потому что был знаменитым фантастом-футурологом, то есть умел проницать настоящее и провидеть…