Вестерны

Шаман на языке кроу спросил, может ли Кольтер бежать. Джон покачал головой. Тогда шаман провел ножом по грудной мышце Кольтера. Из маленького надреза на коже закапала кровь. Вздох изумления вырвался из множества глоток. — У меня кровь, — крикнул Кольтер на языке кроу, — такая же, как…

– Мог бы убить его – он ведь целился тебе в грудь. – Еще как мог. Мы бы прикрыли тебя. – Черт бы побрал этих мужланов. Джейк пожал плечами, повернулся и вышел, оставив приятелей обсуждать случившееся. Он достал из кармана рубашки тонкую сигару, откусил кончик, сплюнул на пол. Чиркнул спичкой, закурил…

Блестящее лезвие топора всё глубже и глубже погружалось в красную сердцевину дуба, пока не встретилось с надрубом на противоположной стороне. Тогда великий лесной король пошатнулся. Хаверленд заметил его податливость, отступил назад и посмотрел на верхушку. Дерево падало медленно, постепенно падение…

— Дурак старый, старый дурак. — Старый — да, — откликнулся Маккенна, — но не дурак. — Спасибо, — пробормотал старик и затих. Молодой человек тоже погрузился в мечты. Жара мешала разговору. Скажем больше: это место было вообще не для белого, неважно, говорящий он или немой. Маккенна думал о Пелоне:…

Странный ответ! Ведь я и не заикнулся о работе. Речь шла о еде. Я и в самом деле не намерен был работать: я собирался этой же ночью поймать поезд, идущий на запад. — Дай тебе работу, ты наверняка откажешься, — язвительно продолжал он. Я взглянул на его робкую жену и понял, что только присутствие…

— Нет, Капитан! Некоторые вернулись — чтобы умереть! Хэтфилд хотел было переспросить, но мексиканец опередил его. — Погоди, Капитан, погоди! И сейчас здесь еще есть один из тех, кто вернулся. Хочешь увидеть его, Капитан? — Конечно! Я бы хотел послушать, что он расскажет. — Ничего ты не услышишь.…

Лара открыла дверь. — Хорошо. Я иду к приключениям. *** Через три четверти часа автобус с Ларой и еще тремя гостями подкатил к большому зданию рядом с железнодорожной станцией. Рядом был припаркован второй автобус. Лара последовала за остальными внутрь и им показали маленькую, но комфортабельную…

Когда братья вошли, на его лице появилась жестокая усмешка человека, который уверен в своей победе. — Наконец-то вы прибыли к нам, компанерос, — сказал он. — Мы ждем вас уже четыре дня. Точно знали, что вы заглянете в наши края. Вы здорово пощипали дона Альвареса в Соконте. И он предложил нам десять…

— Если бы у вас была такая малярия, как у меня, вы бы понимали, — захныкал помощник. — Да я и не сержусь, — ответил Гриффитс. — Я только мечтаю, чтобы господь послал мне выпивку, или хотя бы легкий ветерок, или еще что-нибудь. А то завтра у меня начнется приступ. Помощник предложил ему хинин. Приготовив…

– Почему вы смотрите? – спросила она опять. – Я не могу ответить тебе, потому что я не знаю ответа, малыш. Я просто смотрю. – Бак Эллисон склонился, чтобы заглянуть девочке в глаза, и его окатило свежестью забытого детства. – Я не малыш, – топнула ножкой она. – Я леди. – Хорошо, леди… – Лиза!…

— У него отличная лошадь. Хорошо идет. — Большая буланая, — уточнил Чесни. — Я видел ее. На ней клеймо Ки-Лок: ключ рядом с замочной скважиной. Никогда не встречал такого раньше. Несколько минут они ехали в полном молчании, только цокот лошадиных копыт да скрип кожаных седел нарушали тишину. — Похоже,…

А любопытных сестер Маргарет предупредила: — Нам тоже не следует задавать ей поначалу слишком много вопросов. На отдых требуется время. Ведь ей столько пришлось пережить. Тут голос Маргарет сильно понизился, будто лишь ей одной могли быть понятны страдания старшей сестры. Переживания Бесси и вправду…

Биг Ред был сильным крупным жеребцом — и вместе с тем домашним баловнем. Харди впервые уселся на него верхом в четырехлетнем возрасте, а Биг Ред был игривым двухлеткой, пугливым с незнакомыми людьми, а временами коварным. Он до сих пор оставался таким. Особенно жеребец не любил, когда кто-нибудь возился…

— Налейте-ка мне еще, — сказал Лэсситер и положил мелочь на стойку. — Сожалею, что испортил вам дело, но и самый маленький бизнес лучше, чем вообще никакого. Старик налил виски, положил деньги в кассу и махнул рукой. — Они придут опять! Вы, сэр, еще не успеете оказаться в морге, как они все будут здесь.…

— Мне не нравится такой тон. Винс Картер недоуменно уставился на него. Он не верил своим ушам. Затем, отбросив всякие формальности, направился к незнакомцу и встал рядом. — Как тебя зовут? — спросил Картер. — Мое имя здесь абсолютно не при чем, так что я предпочел бы не называть его, — ответил…

По отношению к этому другу Ларри не был вполне честен. Точнее, обманул его. Но по прошествии лет мы все склонны забывать плохое, вспоминая только хорошее, и он молил судьбу, чтобы на этот раз было именно так. Чтобы стало немного легче, Барнс подался в седле вперед. Боль в ногах выше колен по всей длине…

Когда он окончательно пришел в себя и мысли прояснились, первым его чувством был гнев, но это было как раз то, чего он не мог себе позволить. «Все-таки лучше быть лошадью, — подумал он. — Даже когда тебя ведут на поводу. Но псом я не буду! Ни за что!» Старая карга сунула ему кусок вонючего прогорклого…

— Прекрасно, я тоже произнесу краткую речь, затем предложу выбрать в капитаны вас. Почем знать, может быть, большинство будет за вас? Вы попробуете, не правда ли? — Конечно, — ответил ирландец с видом, ясно говорившим, что предложение ему по душе. — Но почему, господин Рок, вы не выставляете собственной…

Большинство одиноких, да и не только одиноких, днем обедали в пансионах. Рестораны были для людей с деньгами, или же их посещали вечером. Кто работал в мастерских, лавках или вроде того, искали жилье и стол разом, хотя некоторые из них жили в одном месте, а столовались в другом. Эми Салки сдавала двенадцать…

Мы не пребывали в праздности, но каждый день охотились и построили хижину, чтобы защититься от зимних бурь. Зимой нас никто не тревожил, и первого мая 1770 года мой брат вернулся домой за новыми лошадьми и снаряжением, оставив меня одного, без хлеба, соли и сахара, даже без моих безмолвных товарищей…