Современная проза

По-моему, это их слабая сторона. Так вот, эти черненькие ребятишки так самозабвенно «задвигались» из пакетов и жрали сосиски, что я совершенно беспрепятственно и даже не особенно таясь слямзил из картонной коробки, стоявшей под тележкой, еще не жареную, но уже готовую к употреблению огромную сосисищу!…

Нет, печатать меня не станут. Так он мне и сказал. Не помню, как я повесил трубку. «Всего доброго, приятно было познакомиться…» — «И вам всего доброго…» В каком порядке мы сказали это друг другу — тоже не помню. Что же все-таки пошло не так? — В некоторых ваших рассказах угадывается хороший писатель…

— Извините, — сказал незнакомец, — вы что-то спросили? — Не хочу вам мешать, — ответил я, — я просто спросил, какое вино вы пьете. — Белое, — ответил он. Поскольку мне показалось, что он хочет надо мной подшутить, я ощетинился: — Это я в общем-то заметил. — Что вы сказали? Я несколько смутился…

Ушедшие возвращаются. Он возвратится. Он изменится, но для нас останется прежним. Потому что кругооборот вечен. Многое в ту ночь было сделано грубо, но я не заметила роковых ошибок, и Баако не будет выкинут из круга. Ничего важного не было упущено, и Баако спокойно поднялся в небо, чтобы пересечь бескрайнее…

— Когда можно будет сесть за стол? — Еще пять минут, — говорит из кухни мать. — Я хочу есть. — Рис еще не готов. — Вечная история. Никогда не готово, когда есть хочется. Мириам Макеба поет «Малайку». Тут уж Нгуаку-Нгуаку не может оставаться безучастным. Действительно, красивая песня. Артистка…

Жулио расцепил ноги и пожал плечами. Дона Манинья подумала, что надо бы, пожалуй, все же сводить его к сеньору Пинто. Жулио беспокойно задвигался на стуле. — Сеньора, не могли бы вы дать мне напиться? У доны Маниньи упало сердце. Временами она испытывала ненависть к больному мальчику: он как будто…

Ну, и кроме того… Нет, я нисколько не переживал от всего этого… Я не подавал ни виду, ни повода… а эти гадостные бляшки шелушились и шелушились… даже на бровях появились… на груди и на некоторых других местах, где у меня имелась какая-никакая, но растительность… — Что? — переспросил я у деда-дерматолога,…

Болезнь наградила меня чутким слухом. Поэтому скрип башмаков по гравиевой дорожке, ведущей к дому, я услышал почти сразу. Кто-то уверенно шел к двери, но, не дойдя пару шагов, почему-то остановился. Или затаился. Затаился и я, пытаясь уловить любой шорох.  И вздрогнул, когда через минуту по всему…

Не вопреки, не нарочно, а как-то само собою так получилось, что он и стал именовать маму маменькой, а она, соответственно, стала называть сына — сынком. Посторонним это казалось смешной старомодностью. Впрочем, у сынка в его юную пору находили немало и других непонятностей: кроме русского, он зачем-то…

У нее на лице появилась гримаска нежной маленькой девочки, которая просит своего крестного отвести ее в кондитерский магазин. — Некоторые слова, стоит их произнести, портят пейзаж. У нее на лице снова отразился восторг, и она своими большими несколько выпученными глазами окинула еще раз Малое Взморье,…

Эхнатон и Нефертити имели шесть дочерей [1] , третья из которых, Анхесенпаатон, стала супругой Тутанхатона (изменившего имя на Тутанхамон), а старшая, Меритатон, — супругой Семнехкара, в конце царствования Эхнатона объявленного его соправителем. (После смерти фараона Семнехкар около двух лет…

— Врешь! — проорал он. Никогда не думал, что у него такой громкий голос. Такой подошел бы человеку раза в два крупнее. — Врешь! — Это я-то вру? — хрипло выкрикнула мать и, схватив его за оба уха, принялась трясти, точно его голова старая подушка, которую нужно как следует взбить. Когда она его…

Кстати, о музыке! Если у вас в доме есть музыкальный инструмент, и вы с ним дружите, то считайте, что у вас всё есть. Ну конечно, при наличии домашней библиотеки и при отсутствии бредовых идей насчёт того, что человек, употребляющий вино в одиночестве, – алкоголик. Вот те, кто употребляет исключительно…

«Уход — это серьезное дело. Вы молоды, в вас кипит жизнь, и мои ответы будут вам непонятны. Лет через пятьдесят поймете. Если бы я умел разъяснять такие сложные вопросы… Прочтите Ветхий Завет и четыре Евангелия». Какой толковый и простой совет: «Прочтите Ветхий завет и четыре Евангелия», иными словами,…

— Что же вы так чертыхаетесь? Побойтесь Бога. — Какого бога? А, ты в этом смысле. В общем, ладно. Как, говоришь, тебя зовут? Меня — Старобахин. Николай Петрович. Николай. А ты? — Саларьев. Павел Саларьев. — Павел, послушай сюда. Если уж так. Сейчас у вас там сколько? Двенадцать уже? У меня десять…

Томми показал ему большой палец и улыбнулся. "Смотреть рыбу." Эндрю оттолкнулся веслом и уселся. Он начал грести. Рукоятки весел казались шершавыми в ладонях, пока он не нашел правильный ритм. Озеро было широкое и стеклянно-гладкое, солнце посверкивало на ряби от весел. Жужжание далекого мотора эхом…

Теперь, десятилетия спустя, ему представлялось жизненно важным, что холодность того мгновения не согреть никакими объяснениями, и раз в неделю, по меньшей мере, Стюарт поддавался искушению объявить о своем поступке, однако рассказывать что-то еще, приводить доводы, объяснять, означало выпустить вину…

Он исходил от студенисто-белого лица, обвислых щек, медленно движущейся массы жира, затянутой в черный кримплен так, чтобы было похоже на крутобокую цветочную вазу, от кожи того же мутноватого оттенка, что вода из-под гвоздик, которую не меняли несколько дней. Вонь подмышек, кашель: то была плоть моих…

— Еще текилу, плиз, и мартини даме! Слушай, детка, я расскажу тебе такое, от чего волосы встанут дыбом! — Встанут где? — На бороде! Она хохочет. Мне люб ее глупый смех. Пьем! — Извини, я на минутку… Стрекоза исчезает во мраке. Какие вопросы? Любой каприз, детка! Посмотрел по сторонам.…

—  Ха-ха-ха, — раздалось в ухе. — Вот уж нет. Он заволновался: потому что уж он-то матерью быть никак не мог, он не помнил, чтобы у него были дети, он ничего про них не знал. Дай… говорил настолько низким голосом, что… Тогда — может… —  Я — твой отец?!  — спросил он настороженно. —  Глупости…