Современная проза

– Терпи, Иринушка, недолго мучиться осталось… – тихо проговорила она. – Да как такое вытерпеть, бабушка Пелагея? Хуже смерти эта мука! – закричала женщина. Старуха строго взглянула на нее, покачала головой. – Ой, дура-дура! Не для себя ведь терпишь! Для дитятки! – проворчала она. – Ради дитятки…

Я смотрю на парня, а внутри и гордость берёт, что не тушуется, и злость, что не проявляет уважения к старшим. А стоит ему ещё и хмыкнуть, замечая моё молчание… Ах, ты, школота! – Сынок, ну что там? – раздается встревоженный голос мамы. Оборачиваюсь, а она уже снаружи стоит. Перепуганная, нервная,…

– Н-н-не может быть… Хриплю так, будто надорвала связки к чертям. Медленно выпрямляюсь. И словно в анабиозе бреду к раковине, чтобы открыть воду и сунуть под ледяные струи гудящую голову. – Когда у тебя месячные были в последний раз? – режет меня без ножа Натка, и я принимаюсь лихорадочно отщёлкивать…

Не-а! Не выйдет. Непонятно, вообще, для чего ей нужно было так срочно дергать меня из привычного универа и отправлять сюда? Мне и там было неплохо, но нет же! Мама вчера примчалась после работы и вручила приглашение в этот «Олимп». Ничего не объяснив, а утром я уже стояла перед главным входом этой…

Так вот... Моя сегодняшняя гостья появилась на пороге с совершенно обескураживающей, видимо, заготовленной заранее и специально для меня улыбкой. У секретарши был обеденный перерыв, поэтому доступ в мой непредставительный кабинет был открыт любому. – Судя по тому, что ваши ботинки лежат на единственном…

– Я не могу его взять. Он перепачкает мне все кресла, – глядя с омерзением на умиравшее животное, проговорил таксист. – Но он же погибнет, если ему не помочь, – возразил я, всё больше раздражаясь. Я готовился умереть сегодня, а он спорит со мной. Так и хочется врезать по жирному, довольному собой лоснившемуся…

Население многоярусных трущоб, смыкающих тесное кольцо вокруг квартала, испытывало к вычурам модерна студеную, беспримесную ненависть, взлелеянную поколениями злыдней и усвоенную каждым уважающим себя люмпеном округи. Куцый островок с экстравагантными постройками бесил автохтонов, как чужеродный и несъедобный…

Один импульс, – и всё изменилось. То, что мы считали гарантом контроля, стало основой новой структуры. Он не искал мести. Не стремился к власти в привычном её понимании. Элиан хотел большего. Он стал центром. Не богом. Не царём. Тем, кто приходит после. После порядка. После хаоса. …

Один раз был классный час. Все рассказывали о своих родителях, кто кем работает, рассказывали про то, как сами ходят на завод и смотрят, как производятся изделия. Я сидел и боялся, что до меня дойдет очередь и нужно будет рассказать что-то похожее. Про пластмассу, цеха, установки. Когда дошла очередь,…

– Руки убал, блин! – фыркнула она. – Настена! – я пощелкал пальцами у нее перед лицом. – Воспринимать готова? – Отвали, – буркнула она. – Да, готова. – Значит, сейчас у нас будет замена в поле, – сказал я. – Эти твои коллеги, как я понимаю, тоже не годятся. Кто притащил водку, потом пусть твой…

И тогда тетка бегает вокруг с перепуганными глазами и все спрашивает: – Хочешь конфеток или печенья? А может, пирожных? Сейчас сбегаю в кулинарию, эклерчиков куплю… Или картошки?.. А лимонад? Хочешь, за «Буратино» сбегаю? В обычные дни ничего такого от нее не допросишься, зато в болезнь все Лизины…

Тихо жужжит закрепленная на штативе камера. Оператор в майке американского университета весело подмигивает: «Больше трагизма, Василий Павлович!» Жив ли еще трагизм в грязно-кальсонной папке? Первоисточник симфонии «Маршрута». «Когда б вы знали, из какого сора…» Клаустрофобия гэбэшного архива распахивается…

В школьной библиотеке – половина книг о войне. И в сельской, и в райцентре, куда отец часто ездил за книгами. Теперь у меня есть ответ – почему. Разве случайно? Мы все время воевали или готовились к войне. Вспоминали о том, как воевали. Никогда не жили иначе, наверное, и не умеем. Не представляем, как…

* * * При взгляде на тщательно заштопанную одежду и острые скулы – что на этом, что на позднейших портретах – Гладигау становится больно. Он встречается с папи почти каждый день, и каждый день – одно лицо, одни и те же куртка с туфлями. Но в темной комнате, на снимках, все проступает отчетливо, выпукло,…

Он замолчал и развел руками, как будто даже вопросительно глядя на меня – словно ожидая моего согласия или отказа. Нет, все-таки это был очень деликатный человек. Я опять смутился – черт меня побери – и сказал: – Понятно. После этого Митрохин перечислил мне несколько фамилий и связанных с ними небольших…

– Будешь хоть выигрывать? – А как же! – Почему "а как же"? – спросил мошенник мошенника заинтересованно. – Понимаешь, надо просто знать нижнюю карту в колоде... Ну, к примеру, незаметно подогнуть ее уголок. А сдавать надо... – Понятно... Это и у нас знают... А как же насчет французской…

Но сон про пожар оказался в руку, плохим оказался сон... Мадам Ингрид Месяц спустя... Я вышла из Лиги независимых астрологов, хлопнув дверью, и быстро пошла по тротуару. Но, сделав несколько шагов, споткнулась и страстно поцеловала асфальт. Я отерла коленку и чуть не заплакала, обнаружив дырку…

«Мартин Фьерро» написан на языке, характерном для гаучистской поэзии, особенно изобилующем просторечиями в описаниях деревенской жизни; с их помощью автор пытается убедить нас, будто поэма сочинена гаучо. Однако в одном знаменитом отрывке Эрнандес на время забывает о местном колорите и пишет на общепринятом…

Единице соответствует 2 3 – " – 4 5 – " – 6 и т. д. Доказательство столь же безупречно, сколь примитивно, но оно не отличается от следующего доказательства того, что для числа 3018 существует столько же множителей, сколько есть чисел. Единице соответствует 3018 2 – " – 6036 3 – " – 9054…

Тэн твердил Флоберу, что для его сюжета требуется перо восемнадцатого века, краткость и острота (le mordant) Джонатана Свифта. Может быть, он помянул Свифта, чувствуя сродство двух этих великих и грустных писателей. Оба неукоснительно и безжалостно преследовали человеческую глупость в любых ее формах…