Современная проза

– Ничего дальше. Всё – дерьмо! – смело обобщил я. – Короче, вспомним наши "экзерсисы" и будем двигаться дальше в выбранном направлении. Давно пора было. – Правильно! – с энтузиазмом поддержал меня Паша. – Музыка, она одна не предаёт. Всё преходяще, а музыка – вечна! Меня от этого пафоса слегка…

На своей «Ниве» директор отвез Кузнецовых к месту: километров двадцать по асфальту, а затем десяток по грунтовке мимо деревни с продмагом. «Места тихие, – ни без иронии рассказывал в машине. – Клуб заколочен. Пьяных мало – мужики на заработках. Кто подпарывал ножом, остепенился». Отвез, чтобы быстрее…

И еще несколько хороших людей – добрых и умных, веселых и честных. Надежных, нервных, выпивающих и "желающих странного"… Потому что такая вот интересная страна, дьявол раздери эту интересность!.. Уж лучше бы как-то поспокойнее, что ли, чтобы газончики там везде плюшевые, кирхи, нормальный европейский…

С егодня днем Лефти возил нас в Бронкс в какую-то католическую школу участвовать в показательной игре. Многие из ребят приболели, получилось так, что для встречи у нас была только одна пятерка, а после удаления Карсона за нарушения в последнем тайме, в конце осталось всего четыре человека. Впрочем, это…

Мне пятьдесят пять лет. Мой рост — метр шестьдесят. Этим утром я потянул на сто два килограмма (а случается и больше). У меня круглое лицо, короткая и хорошо ухоженная бородка, лысый череп и слегка пронзительный голос. Я легко смущаюсь и краснею. В любое время года я ношу костюмы хорошего покроя, подобранную…

— Большая разница, Хосе, — сказала женщина и, вытянув руки на стеклянной стойке, с безразличным, отсутствующим видом добавила: — Дело не в том, что мне так нужно, а в том, что я уже четверть часа здесь. — Она снова посмотрела на стрелки. — Да нет, уже двадцать минут. — Пусть так. Я бы подарил тебе весь…

Первым слева (я все про нашу фотографию, оригинальная композиция: трое сидят, трое стоят, – мастер долго голову ломал) стоит Сашка Чернышев (Барон). Раскрыл рот, чуть прищурился, будто хотел сказать: «Пошли вы от меня, нечего глаза пялить», – словом, характер ясен, это тоже не для витрины. Да и надо…

– Была не она, – сообщил Исав, подманивая грызуна на сухарик. – Расплодятся у тебя эти шахерезады и сгрызут рукописи. Исав выловил рукой пачку исписанной бумаги и предложил Мурке вместо сухарика. Мышь повела себя с изяществом опытной лабораторной твари. Отвергла литературу и бросилась к сухарю.…

– Как ты себе это технически представляешь? – Дрессировщик, птичка… – проговорил Бойков неуверенно. – И кто это смотреть будет, по-твоему? – Голод сообщал словам Кузмина особый вес. – Кому интересно, как тоскливая птичка летает туда-сюда, а голос за кадром просит нас не быть как она? Бойков заметно…

Растаманский Христос, тощие дрэдины липнут к лицу, он несет свой рюкзак, полный там-тамов, и запах ганжи висит позади него в мокром воздухе. От Ромы всегда пахнет ганжей. На то он и Джа. – Ну ты идешь? – ору я и оборачиваюсь, оборачиваюсь и натыкаюсь на Толю и на его запах – запах рома и дорогого…

белый хлеб! Когда – при Хрущеве – ввели талоны на пшеничную муку и, кажется, на белый хлеб, мою младшую сестру озверевшие старухи сбросили с крыльца магазина: слишком много взяла в одни руки, хотя по количеству талонов было все правильно. Слава Богу, девочку успел подхватить городской сумасшедший…

Зелено-серая волжская волна (другой берег неразличим ввиду тумана); неправдоподобно синие балтийские воды, лижущие бледный песок Латвии; грязно-карий поток Амазонки… С некоторой точки зрения, все эти годы, проведенные мной на планете, все индивидуумы, чей путь пересекся с моим, – это капля в груде воды,…

Во всяком случае, дети стали проблемой, и отношение к ним стало стремительно меняться. Да, да, спад рождаемости в развитых странах, и все в таком роде. Чаще всего “травят” возможного ребенка из страха перед грядущим абортом. Идут в ход и хинин, и горячие ванны, да и химия постоянно расширяет этот спектр…

– Эээ… а что там дальше? – спрашивает он. – Думала, ты знаешь… – Ммм… так и вертится на языке… – Кажется, что-то там про тревоги… – Может, так: не-е-е страшны на-а-а-м…та-та-та трево-о-оги…нет, не так… – Вот и у меня из головы вылетело… Мы мучаемся еще, наверное, с полчаса, вспоминая, как же дальше…

Из сна следует высвобождаться осторожно. Как крабик выползает из чужой раковины, как водолаз подымается с большой глубины. Особенно тот, который уже отведал однажды кессонной болезни. Не спеши, радость моя, выпрастывайся потихонечку. Из влекущих грез, из густых липучих водорослей, льнущих к вялому телу……

— Каждый может ее уничтожить, — сказал ученик. — Ты заблуждаешься. Неужели ты думаешь, что возможен возврат к небытию? Неужели ты думаешь, что Адам в Раю мог уничтожить хотя бы один цветок, хотя бы одну былинку? — Мы не в Раю, — настойчиво повторил юноша, — здесь, под луной, все смертно. Парацельс…

Она согласна встретиться. Я могу прийти к ней, ее окна выходят на улицу. У нее каникулы, родные уехали на дачу, и ей немного скучно. Она с удовольствием погуляет. Я размышляю, прилично ли будет пожать ей руку на прощанье. Она сама протягивает мне узкую руку, белеющую в темноте, и я снова чувствую ее…

Это не мое дыхание, догадался Валера. Это прибой. Все в нем сжалось от предчувствия. Пустынный берег моря, но у самой кромки воды - женщина в легком летнем платье, лицо закрывала соломенная шляпа. Она оглянулась. Валера услышал: - Ничего не говори. Женщина кинула шляпу на камни, сбросила одежду.…

— …что никакой Констанс нет и в помине, я понял. Одну минутку. В трубке опять послышался звук льющейся жидкости. — Вы там пьете джин или разговариваете со мной? — Как вы догадались, что это джин? — Вы его встряхиваете, а не размешиваете. — Ага. Понятно. Так что, писать ей письмо или как? …

Однажды Хулиане велели поставить два стула в главном патио и не появляться там — братьям надо было поговорить. Она долго ждала конца разговора и прилегла отдохнуть на время сиесты, но ее скоро окликнули. И приказали сложить в мешок все ее вещи, даже стеклянные четки и крестик, оставленный матерью. Без…