Современная проза

Я сую руку себе в штаны, тянусь к пизде. Кокос, судя по всему, ненадолго стер мою способность вообще что-нибудь чувствовать, но клитор у меня набухает под липким гнездышком ладони. Я обрабатываю себя жестко и эгоистично; шлюха, от которой не остается ничего, кроме тела. Пизда из журнала. Накатывает…

Заметив, что художник, поглощенный своим делом, уже перестал ее слушать, она спросила: — А сколько вы будете платить моей дочери за час? Художник, не отрывая глаз от холста, назвал сумму. Мама схватила мои вещи, которые я повесила на спинку стула, кинула их мне прямо в лицо и скомандовала: …

Теперь можно повесить ружья на плечи, от чего становится легко и радостно, и я даже закуриваю. Понимаете, мы только что услышали, что пришел токийский ночной экспресс и забрал последних япошек. Мы пускаемся в пляс: танцуем кекуок. Мы возвращаемся в Хендерсон Филд, испытывая счастливое облегчение…

На перемене я разыскал Финна. — Меня зовут Тони Уэбстер, — (Он ответил мне настороженным взглядом.) — Жестко ты срезал Ханта. — (Казалось, он даже не понимает, о чем речь.) — Ну это: «нечто произошло». — А, да. Я в нем разочаровался — он ушел от темы. От него…

— С этого все и началось, — сказал Бородавочник. — Первое время они думали, что я неразумен, и говорили не таясь. Потом пришел какой-то начальник, прикрикнул на них, и рядом с клеткой болтать перестали. — Когда они догадались? Скажешь ты мне наконец? Институт, в котором содержали моего друга, был…

Прошло несколько дней, и – видимо, чем-то меня задел, растревожил этот разговор, – я все продолжала думать о нем, а внутреннее волнение продолжало свою животворящую суету. Все катилось в нужном направлении… А может быть, думала я, мы все до известной степени – проходящие мимо ? И стала вспоминать…

Что же делать? Вот недавно «большая белая надежда» консерваторов Дэвид Кэмерон принял несколько необычных кадровых решений. Зак Голдсмит был привлечен партией, чтобы улучшить ее экологические характеристики. Более того, с задолженностью стран третьего мира попросили разобраться Боба Гелдофа. Так почему…

Я еду в штаб-квартиру глобальной империи мистера Грея. Это громадное двадцатиэтажное офисное здание из причудливо изогнутого стекла и металла — утилитарная фантазия архитектора. Над стеклянными входными дверьми сдержанная надпись стальными буквами — «Грей Хаус». Без четверти два — слава богу, не опоздала! —…

«— Они говорят, что уже твои первые открытия сослужили им очень большую службу… Пусть ты и не виноват, но это так. Нравится тебе или нет, дорогой профессор, ад ими хорошо попользовался… Сейчас выделяем средства на новые… — Чепуха! — воскликнул Эйнштейн возмущенно. — Есть ли в мире…

— Есть здесь второй выход? — спросила официантку. Она шарахнулась от меня. Елки-палки, хватит с меня этого дешевого детектива. Уселась за столик, взяла себя в руки. Уставилась на стену: ее украшала вариация на тему «Тайной вечери», выполненная каким-то самородком. Только вместо Христа в центре композиции…

— Все нормально, земляк, мы тихо, — очкарик, плеща через край, торопливо налил стакан и протянул Иванову. Тот схватил было, чтобы плеснуть в лицо. Поставил на стол, вернулся к себе и лег, отвернувшись к стене. За перегородкой бубнили вполголоса: — Чего он взъерепенился? Бешеный, что ли? — Пойдем,…

Каин умел понимать мысли, но не чувства. Для него ребенок в чреве Леты был узурпатором, даже хуже – напоминанием о случившемся. Ему опять придется уступить. Он уже однажды стоял на пути – прочь с дороги! Значит, все его заботы, изнурительный труд на полях и в лесу, его цветы теперь уже не в счет? Новое…

Берлин спокойно занимался своими делами, пока в обеденный перерыв коммунисты и фрайкор [1] убивали друг друга. Фрида и Вольфганг тоже были заняты делом — по крайней мере, Вольфганг, даже на холоде весь взмокший. Проклиная там и сям встречавшиеся баррикады, он толкал тележку по булыжным мостовым…

—  Неужели поэтому решили поменять работу? —  Не совсем. Просто перебрался в столицу. Досталась квартира в наследство. Прямо за углом, в трех шагах ходьбы. Жена пока дома, с малышом, всего годик. Светлая рубашка, галстук стального цвета, темно-серый костюм. Сидит как влитой, не выдает ни бицепсов,…

– Ну, что, малой, нагулялся? – кричит Леля, поглядывая на часы. – Пора. Я еще с твоей мамой не наговорилась! Мика неохотно сворачивает сачок, расправляет шорты, плотно закрывает банку полиэтиленовой крышкой. Можно идти. А была бы его воля – сидел бы здесь до вечера, до ночи, до следующего утра! Познакомился…

– Кирилл, вы нам очень нужны, – пропела Серафима. Кирилл обреченно вздохнул и, сев на маленький стул, стоявший возле телефона, чуть слышно спросил: – Когда? – Завтра утром. В Елизово. – Что?! Завтра утром?! В Елизово?! – вдруг закричал Кирилл. – Нет, это невозможно! Это абсолютно невозможно!…

Проза Вилька — поразительный пример того, как один язык может быть максимально открыт другому. «Оставляя некоторые вещи (понятия) в их русской версии, я словно окна открываю в тексте — окна в другую <…> реальность», — пишет автор «Волока». «Глоссарий» в «Волчьем блокноте», как и обширные сноски…

– Хорошо. – И гримас не надо. Выдай мне что-нибудь… нейтральное. – Хорошо. Но в остальном… – В остальном ты ужасно здорово работаешь, серьезно. – Как думаете, мы закончим к шести? Мне просто нужно… – Ну, это ведь от тебя зависит, правда, Стив? – заметил режиссер, возвращая бейсболку на место…

То наш незадачливый герой на время (на несколько часов) становится великим полководцем и тут же чудовищно падает с чудовищной социальной высоты. А то вдруг открывается горестная униженность женщины (за которой униженность Человечности), так остро напоминающая мир и проблематику Достоевского. Много чего…

Стефанотис. Тоже перекличка? Неужели она помнила стефанотис? А иначе зачем бы его заказывать, вплетать в косу? Перед нашим домом в Брентвуд-парке, где мы прожили с 1978 по 1988 год (два этажа, большая прихожая, ставни на окнах, при каждой спальне своя гостиная), домом, с виду настолько традиционным…