Современная проза

Ферма стояла там, где кончались пахотные земли, — ее так и называли: «Край света». Здесь как будто останавливалась богатая, жизненосная земля Босы. Она поставила себе пределом почти непроходимый овраг с лохматыми, неодолимыми зарослями терновника, — через эту трещину, образовавшуюся в древние времена…

– Алло? – Алло, – сказал я. – Пожарная команда? – Я за нее, – ответили мне. – У нас пожар, – сказал я. – Вам повезло, – ответил пожарник. – На какое число вас записать? – А вы не могли бы приехать прямо сейчас? – спросил я. – Совершенно невозможно, – сказал он. – Мы сейчас страшно перегружены,…

В трилогии, посвященной Кролику, позиция человека, обменявшего свое право свободного индивидуального развития на ничтожное бытие благоденствующего обывателя и конформиста, была исследована многогранно и глубоко. Оказалось, что здесь есть и материал для сатиры, и драматическое содержание, которое таит…

Никакой мебели, или вещей за которые можно схватиться. Было и другое помещение – ты открывал дверь и попадал во двор, присыпанный хрустящим песочком. В противоположном конце двора – массивная кирпичная арка. Но, стоит пойти, и видишь, что на самом деле ступаешь по тоненьким планочкам, вроде гнилой…

Я заметила, что эти стихи были вообще тестом, который она время от времени устраивала различным людям, особенно полузнакомым (вокруг нее всегда было множество народу, в том числе и ненадежного). С ее точки зрения, это был трудный экзамен. Вообще же, несмотря на весь ее суровый опыт, она была чрезвычайно…

– Меня родители повели на Маккартни…, – Урюкова замечает меня, – На Красной площади… Ну, недавно. Они билеты еле достали. Радовались. Приехали из Испании специально – со мной пойти на Маккартни. И все наши знакомые были счастливы и рады, и завидовали, что мы идем на Маккартни на Красную площадь. И я…

– Весьма любезно с вашей стороны – это уж точно. – Ну а потом, ты же холостяк. Тебе нужно больше денег, чем человеку женатому. Я-то ведь трачу вдвое меньше… – Ох уж эти остатки вчерашней еды – прямо жуть, – сказал Дэвис. – Обрезки, из которых потом делают мясной пирог, сомнительные тефтели. Неужели…

– И все-таки, Андрюшечка, ты ответь. А? Только честно: если бы ты все знал, ты был бы против? – Да заткнешься ты?! – Ну Андрюшенька, – Наташа уронила подбородок к плечу и затрепетала ресницами, изображая, как она умела, глупенькую блондинку. – Я не понимаю. Я просто не понима-аю… Но вдруг она откинулась…

– Нравится? – Труди заговорщически подмигнула и довольно улыбнулась. – Он сегодня с семи утра тут. Брудермайер прилетел вслед за ним чуть ли не в трусах и сразу отправил меня за тобой во Франкфурт. Уж не знаю, насколько это правда, но мне шепнули, что Майзель приехал повидаться с тобой… – Кто? – Как…

Двадцать два года бродил он тенью в покоях отставного капитана флота Григория Абрамовича Гревенца, своего племянника и опекуна. Бродил и бредил, тайком отламывал стрелки часов, из свечного воска лепил фигурки Тассо, Байрона, Иисуса Христа, рисовал и раздавал многочисленным капитанским детям сумрачные…

– Да ладно, – ответила она. – А пресса, а все прочие? То, что я была с ним – ну, ты понимаешь. Но они меня простят, да, черт возьми. Не переживай, все пройдет как по маслу – появлюсь на сцене и уйду, и все. Ладно тебе, дело есть дело. Сама знаешь, контракты и все такое. Меня это не порадовало, но…

– Да-а-а-а… – задумчиво протянул молодой врач. – Не буду я вас обнадёживать. Не буду! Камни у вас дорогой в почечках, камешки, и серьёзные. Вы даже не представляете, насколько это великогиморное мероприятие их оттуда вытаскивать. Поздновато вы дорогой обратились ко мне, поздновато. Вот если бы вы пришли…

Валентину Пантелеймоновну называли «самой умной», потому что «она всё, ну, абсолютно всё знает!» И действительно, Валентина Пантелеймоновна могла поддерживать разговор решительно на любую тему. Речь свою она всегда начинала словами: «А вы знаете, что...» При этом она склоняла голову набок, поднимала…

Приметы были уж куда точнее. Однако никто этой кобылы никогда не встречал, да и правду сказать, лошадка была вовсе ни при чем. Вернее, ее и на свете не существовало, а служба такая бродячая отцу выпала по воле Особого отдела ДонЧК. Сам-то он на эту опасную службу не напрашивался, а произошло все из-за…

В это время телефонистка предупредила, что время разговора истекло. Мать попрощалась, и в трубке стало тихо как в гробу. – Они звонили? – заглянула в его комнату проснувшаяся, со сна еще более, старая бабуля. – Они, – неохотно подтвердил он и натянул на голову одеяло. – Когда приезжают? – Скоро.…

Как-то вскоре после войны и мне пришлось участвовать в такой операции. Мы толкали автобус почти шесть километров. Случилось это так: я отправился порыбачить на одну из горных рек и на следующее утро возвращался домой. Рано утром я подошел к конечной остановке «мост Отаки». Там уже ожидало человек тридцать.…

А кто ж я такой? Просто так — имярек. Я, братцы-р-ребятцы, чудной человек… Уж нет-нет да угомонится он, уляжется. И все же Гриньке не хотелось, чтобы отец каждый вечер был пьян. Трезвого он любил его больше. Прибирая со стола, Гринька думал: он, отец, чудной у него, эту правду он про себя поет. Три…

Она как раз и пекла пирожки, когда к нам пришел человек в кепке и в каком-то на редкость мерзком синем плаще и сказал маме, что она должна подписать письмо в газету от возмущенной подлым предательством общественности. Мама вздохнула, кивнула и прошла в кухню, на ходу вытирая руки. Человек, затаив дыхание,…

Коля пожал плечами и улыбнулся. Он никогда не спорил, потому что редко ошибался. Если он чего-либо не знал наверняка, то молчал. К нему даже взрослые обращались за самыми различными справками. Например: сколько населения в Австралии? Где родился Шопен? Кто такой утконос, птица или зверь? За что боги…

Сосед, дядя Лексей, мне советует: – Ну, Паленька, вот на то дерево правь. Ориентируйся на осину. Большая осина росла на меже, где кончается огород. Толстая, высокая. Мать под уздцы ведёт лошадь краем борозды, а упрямая соха то туда, то сюда залазит. И мы давай кривить. Не получается толком, чертыхаюсь.…