Современная проза

С тех пор он не требовал от меня невозможного: не принуждал заниматься спортом, не приглашал к телевизору смотреть передачи о войне, не звал на рыбалку и казачьи смотры. Скорее всего, отец понял: мне это чуждо. Таким же чуждым для него было и мое увлечение музыкой – классику отец не воспринимал, на концерты…

*** Весь этот рабочий день, в течение которого он был занят в основном продажей пленки и напечатал пару срочных заказов с плещущимися у берега на пестрых кругах детьми и девушками в купальниках на фоне морского заката, втянувшими щеки и развернувшимися одним бедром вперед, чтобы выглядеть, как модели,…

Здесь втесался очередной неуместный язык – и сквозь карканье спичек и прерывистый шорох курений невинно комментировал: – А может, ударник тапер подобрал – удачную музыку к вашей жизни? Втесавшийся, как с большой вероятностью допустил Ваш Внешкор, низок и статью, и бытием – наверняка подаются ему…

Ночью человеку снился светлый дом на берегу Мирового Океана. Волны набегали одна за другой на серебряный песок, в океане резвились невидимые рыбы. Чудесное свойство дома заключалось в полной непроницаемости стен, окон, дверей. Это был дом-крепость, будто специально изобретенный Господом ради того, чтобы…

Одиннадцать лет. Двенадцать. Ширли уже отошла в тень, на роль некрасивой подружки, хотя на самом деле дурнушкой вовсе не была. Одна девочка беленькая, другая темноволосая; но, по неисповедимому таинству природы, красивая от рожденья — Морин; ни та, ни другая не сомневаются, кого мальчики первой пригласят…

И пошел своей дорогой, а я (да, помню это отчетливо, Уверен, что не ошибаюсь) увидел, что по его плечам будто струятся огромные – похожие на лебяжьи – крылья.

Я вваливаюсь в комнату, захлопываю за собой дверь, прислоняюсь к ней, тяжело дыша. Склонившаяся над столом Лидуся глянула на меня мельком, продолжая заворачивать младенца в одеяло. Ребенок вроде бы спал. Надо хоть что-то сказать, но при виде такой бедности, облупившихся стен и женщины, которую некогда…

Я не могу смириться с тем, что ты ушла, и поэтому все слежу за тобой, прячусь в подворотнях, за деревьями, под навесами остановок, делаю вид, что читаю газету или рассматриваю новинки в витринах книжных магазинов, а потом бегу к трамваю или ловлю такси, иногда не получается, и я на какое-то время теряю…

На улице тем временем раздался шум. Слышались крики, какое-то скандирование. Недовольные менты выбегали на улицу, возвращались, злобно смотрели на нас, снова выбегали. Через полчаса визгов и беготни дежурный отпер решетку, сунул нам паспорта и велел уматывать. На улице мы обомлели. Вся тусовка с…

— Я спрашиваю, почему свет горел? — Одному солдату плохо было, товарищ лейтенант, живот заболел. Дали ему лекарство. — А это что? — Где? — На полу. На полу, там, где синяя тусклая лампочка, кровь. Немного, несколько бурых пятнышек. Там сержант, с масляными пружинками волос и ярко-черными надрезами…

Люся выбирала какой-нибудь подарок, и потом хвалилась перед взрослыми пищалкой-медвежонком или платьицем для куклы, и ее мама взвизгивала в коридоре: «Ой ты, господи прости, какая прелесть!». Тоськина мама, проводив гостей, говорила: «Ты что, взялась раздаривать свои игрушки? Значит, они тебе не нужны?…

Я и улетел бы с ней, так пронзительно ощущение себя во времени, когда приходилось слыть маленьким, не беспокоить взрослых… не мешать им чем-то очень важным заниматься. Ну да, тем подарком, что невольно предстал пред вашими глазами, был я не всегда, долгое время не блистал ни умом, ни находчивостью,…

Я не сразу понимаю, что она говорит. — Вы все слишком много хотите от меня. Я не могу уволить Ольгу Фроловну. Она в этой жизни только за школу и держится. Подумай, что с ней будет, если она уйдет? Анна Юрьевна садится на стул. — Знаешь, что я ей сказала? Чтобы она работала спокойно. Так…

– Привет, Марио. Очень мило с твоей стороны, шеф, – сказал Брюс Якич, пациент, к которому он приехал. Якич сидел, развалившись в кресле; в салоне, охлаждаемом кондиционером, было прохладно. – Брюс, ты выглядишь напряженным, что случилось? – спросил Марио, как только машина тронулась с места. – Я…

Это произошло в тысяча девятьсот девяносто втором. А может, даже в тысяча девятьсот девяносто первом. Во всяком случае – давно. У входа в дом лежал валун: серый, с черными крапинками, пожелтевший с одной стороны от собачьей мочи. Большой камень, которым, возможно, еще до войны коренастый сторож…

Пирогово Дождемся дождя и поедем с тобой в Пирогово. Людей там не будет. Из дуба мы выдолбим сами Огромную лодку. Когда она будет готова, Столкнем ее в воду и ветер возьмем парусами, Как верхнюю ноту. И тронется наша пирога, А мы неземными с тобой запоем голосами — И дождь перед нами…

* * * Жизнь висбаденской эмиграции тусклая, некультурная. Немецкому языку беженец не учится, потому что, во-первых, он парижанин, во-вторых, завтра Россия смиренно попросит его вернуться и принесет ему на бархатной подушке ключи от всех своих городов. Стоит ли тут учить «битте зер» и «данке шен» и…

Мне не хотелось браться за такую тему, и я чуть было не ляпнул: кому это теперь нужно, – но вовремя прикусил язык, вспомнив, что шеф как-никак был видным оппозиционером и такого нахального выпада мог и не простить. Я лишь позволил себе ядовито рассмеяться, когда мне сообщили, что героиня моего репортажа…

Когда у Рысека умер отец, все приняли это близко к сердцу, во всяком случае: Зося, секретарша директора; Томек, корректор; рекламщики Алек и Януш; и даже наша начальница, которую все звали Шефиня, ибо она сама так пожелала. Мы опубликовали некролог, приготовили к похоронам огромный венок от Фирмы, словом…

Садясь в Колобжеге в поезд, я понял, что мне повезло: в спальный вагон, видимо, не продали всех билетов, и у меня был шанс провести это путешествие в одиночестве. После двухнедельного отпуска – в месте давних каникул – я должен был утром явиться на работу, свежий и отдохнувший, готовый к переговорам…