Современная проза

— Ну, без дела не останетесь, — рассудительно заметил Семен, — вон какие деловые люди, вроде тебя, в туристический бизнес ударились. Неужто не поднимете? — Да поднимем, — вдруг посерьезнел партнер, — построим, что надо, почистим, отремонтируем… только это уже не тот Город будет, понимаешь? Мало ли…

«ГЕССЛИНГЕН». «Утенок» Это странное название она продиктовала по буквам в телефон. Она не пригласила его домой, хотя жила теперь одна, а предложила встретиться в ресторанчике на соседней улице. Она продиктовала и название ближайшей станции метро, Зинкенсдамм, и улицы, Бреннщиркагатан, а после нагромождения…

- Маскавіт-пастух убачыў машыну. Падыйшоў, прыгледзеўся… Кранае покрыўкі і кажа: “Гума!” Кранае пярэднюю шыбу – “Скло!” Дакрануўся да выпускной трубы – “Самец!” Здавалася што купэ трэсьне ад рогату. Усе паглядзелі ў бок Вынтэнэ – як баба адрэагуе? Вынтэнэ ўдавала, што спіць. Больш за ўсё яна баялася,…

Нет, она, разумеется, знала заповеди и, в общем и целом, соблюдала их. Не желала жены (Бог миловал!) ближнего своего, ни дома его, ни поля, ни вола, ни осла — ничего, что у ближнего. Но иногда, изредка, она желала ближнего как такового, огненно, мимолётно, без ущерба для домочадцев и имущества последнего,…

для меня означать. И разумеется, оставался еще Аспен. Теоретически у меня не было перед ним никаких обязательств. Он разорвал наши отношения еще до того, как меня объявили участницей Отбора. После призыва в армию ему повезло: его отправили в дворцовую гвардию. Здесь, во дворце, мы встретились…

С лицемерием хорошо покушавшего гостя я уселся в дубовой библиотеке, откинулся на сафьяновые — в тон переплетам — подушки, пригрелся у готического камина, где потрескивали ароматные поленья из старой груши, и, попыхивая нелегальной «Ромео и Джульеттой» (размер «Черчилль», чтоб надолго хватило), предался…

* * * Когда я ночью иду по улице Орацио, Неаполь томной красавицей лежит на боку. У нее коралловые браслеты (это автомобильные стоп-сигналы на дорогах), торчащие вверх черные волосы (телевизионные антенны), белоснежные зубы и темные осьминожьи гениталии, а глаз она, по счастью, не открывает, иначе они…

— Но это движение живота вверх-вниз — это не фантазии. Ким, ты не фантазируешь, ты вспоминаешь. И мы снова погрузились в молчание, смотря в свои рюмки. «Сукин сын, пусть по-твоему это не мечты», думал я, когда он снова заговорил. — Я так подумал, и пришел к выводу, что это «вверх-вниз» — это одна…

«Яго не ратаваць трэба, яго забіць мала! Вазьмі палку і вальні разок па ягонай мазгаўні». — «Сумленне, гэты ты?» — «Бяры палку! — крычыць. — Дай яму так, каб чэрап праламіць! Ну, чаго стаіш?! Слюнцяй!» — «Я не магу… За што?» — «Бо ён, бо такія, як ён!..» Што, трэба дапамагаць людзям, не занураючыся…

Я лепил посуду с детства — и изводил отца просьбами устроить меня в вечернюю школу. Моим первым изделием стала вылепленная на круге чашка, которую я покрыл переливчато-белой глазурью, добавив капельку кобальта. Будучи школьником, я проводил почти все вечера в гончарной мастерской и покинул школу рано,…

«Сеньорита, сеньорита! Берегитесь, сеньорита!» Сколько раз в кошмарных снах звучали эти слова, ставшие уже привычными. «Берегитесь, сеньорита!» — но она не понимала, о чем ее пытаются предупредить, пока не увидела скорпиона, прицепившегося к подкладке бурнуса. Мысль о том, что это он только что укусил…

За два с половиной года, пока оперетта «Наша малышка мисс Гибс» делала сборы, Джин Рис исколесила полстраны, сполна хлебнув полуголодной актерской жизни в меблирашках. Потом были съемки в довоенных кино-массовках, выступления в ночном клубе «Крабтри», открытом в лондонском Сохо знакомыми журналистами, —…

Как она позднее рассказывала Лауре, лучшей подруге (а спустя долгое время и Анабел, своей амстердамской учительнице испанского), дальше она действовала совершенно импульсивно. Именно так: она встала, сомнамбулическим шагом направилась к шведскому столу, секунду-другую делала вид, будто отыскивает что-то…

— Будто сама не знаю, — произнесла она вслух. Теперь Глория двигалась немного быстрее. В одном из чуланов у девочек обнаружила две почти одинаковые шляпки из черного фетра. Надела одну. «Девочка подумает, что взяла другую за город и потеряла». Она понимала, что в туфлях, чулках, трусиках…

Я надеюсь, что вы с удовольствием будете читать эту книгу. Это — лукавый рассказ о любви, обмане и приключениях. Рассказ об удаче, которая, если повезет, может подарить «райское блаженство» — почти «рай Брандо», такой, каким я его помню. И еще эта книга — дерзкая и захватывающая, под стать ее авторам.…

empty-line > Вот сижу я за чаем с пузатым Афоней, режиссером, лет пять назад поставившим добротный спектакль по моей первой пьесе. Сидим мы в залитом утренним светом одноместном гостиничном номере — рядовом, не люксе, разумеется, — с обязательным маловыразительным и слаборазличимым из-за пыли пейзажиком…

— Я ж вам яшчэ па тэлефоне сказаў, што ён замалы, я бяру дзяцей з шасьці-васьмі год. — Але, шаноўны майстар-настаўнік, у вас тут усходнія адзінаборствы, і вы мне кажаце пра ўзрост? Хіба філязофія барацьбы ня кажа пра тое, што дзюдо мусяць займацца з нараджэньня? З мамай цяжка было спрачацца, асабліва…

— Витенька, — сказал ему сосед, — вы талант. У вас редкое пространственное воображение. Витя ответил невпопад: — Музыка не только протяженна. И не только многоцветна. Она имеет форму. «Аве Мария» Шуберта — лестница в небо, узкая, прямая — не винтовая, конечно, лестница. Оратории Генделя — это храмы,…

Температура поднялась под сорок, так что несколько дней я ничего не помнил. Были только мамины руки, я всё время чувствовал их, они касались меня, гладили, поили из ложечки, садились на лоб… Это было похоже на касание листьев, на крылья бабочки, на дыхание прохлады в палящий зной… Потом мне стало лучше,…

Но его не печатали. Он писал о себе, о том, что видел вокруг, но отказы сыпались один за другим. Никто не хотел брать даже слезливый рассказ о соседской девочке, заболевшей раком и чудом излечившейся. Сережа предполагал, что если бы девочка в конце концов умерла, его рассказ имел бы больше шансов на…