Рассказ

Доктор учтиво поинтересовался что ее беспокоит и приветливо улыбнулся. Взгляд его больших зеленых глаз неожиданно успокоил Лизу и уже расслабившись, она улыбнулась в ответ. Осмотрев девушку и выписав ей лечение, доктор протянул ей руку помогая встать с кресла. Лиза смутилась и поспешила выбежать из кабинета.…

* * * Под сводом лазурного неба, у самого синего моря, жил великий художник. Люди называли его гением, но так ничтожно было то, что выходило из-под его рук в сравнении с тем, чего хотел он. Он хотел! Он хотел в чудном изваянии соединить всю чистоту неба, всю прелесть земли. И художник искал…

– Ох-хо-хо! – потягивается, заломив руки за плечи, высокий и широкоплечий, статный, как статуя Аполлона, белокурый гусар. – Что? – одобрительно спрашивает его более пожилой сотоварищ. – Спать хочется, – добродушно и смущенно признается белокурый гусар. И все смеются, точно выдан секрет, и сквозь…

Бревна, бревна! Вверх и вниз, – держи лодки, – разобьет?! Ха-ха! Мимо!.. Какой-то турок с перепугу топор свой сует, когда каждое мгновение дорого. Вдовиченко с азартом бросает топор в воду – уже за волосы тащит ошеломленного в лодку. Они уже все тут, и мы мчимся назад… Рассказчик смолк, вздохнул…

Самую середину дороги загородил Охватюхин горемыке-ездоку, оскалил на него свои красные, беззубые десны, подперся руками в бока и, тряся седою кудлатою бородою, с заливным хохотом спрашивал: – Што, друг, об имени-отчестве твоем неизвестны, расскажи на милость старому ямщику, у какого ты фабриканта…

– Говорят, уж народился антихрист-то? – Это точно. Тридцать годов уж прошло, как народился, и держат его за двенадцатью дверьми и за двенадцатью замками, а держат его те замки и те двери, потому как млад он очень таперича есть; а как возмужает, так двери и замки он сразу расторгнет, расторгнумши, уж…

– Чего ж он мог смутиться! – невольно перебил я Рухнева. – Дети плакали вовсе не от вина, а что их поражала вся эта церемония! – Знаю-с это я! – подхватил он, лукаво подмигнув. – И поп это понимал, но заноза тут, чего он испугался, была не в том-с, а что, покупая красное вино по рублю серебром, он…

— Ее раздавило. Автобусом. — Ох. Извини. — Извини за что? — За то, что не заметил твоего протеза раньше. — А я думала, что заметил и просто не хочешь об этом говорить. — С чего бы это? — Большинство людей делают вид, что не замечают. — Ну, я бы не стал притворяться. — Если б даже и притворился,…

— Что я должна на это сказать? Есть что-нибудь, что вы хотите услышать? — Скажи, что расстанешься с ним, — ответил Ламбрайт. — Я был бы тебе благодарен, если бы ты дала слово. — А если не дам, оставите меня тут, на обочине? — Мы просто беседуем. Решаем вопрос. — Или изобьете и швырнете в реку?…

— Ну вот, — сказал он. — А что я теперь получу взамен? Держа почти нераскуренную сигарету двумя пальцами, она сморщила лоб. — У меня ничего нет. Ей явно было не по себе. Она подняла руку, будто хотела отдать ему сигарету обратно. — Ни цента? Она покачала головой. — А в сумочке что? Она…

— Тревору шестнадцать, — откликается Деб. — Возможно, ты считаешь его взрослым, и он сам себя считает взрослым, но мы — мы что-то сомневаемся. — Тогда сформулирую иначе. Кто бы мог подумать, что наши дети будут расти там, где по стенам лазают ящерицы, а на двор падают кокосы с пальмы? И думать, что…

Но этот тип из экспедиционного… Я узнал его фамилию, адрес, и была одна из ее обычных суббот, когда она отправлялась по магазинам без ясной цели. Я подошел к его дому и увидел эту машину, точно такую же, как в рекламе. Вокруг никого, а за домом у него росло большое дерево — ствол проходил около окна…

— Кончай ныть, Таб. Лучше открой каналы. — Я не ною. — Каналы, — сказал Кенни. — Ну ты даешь, Фрэнк! Скоро нацепишь ночную рубашку и будешь в аэропорту цветы продавать. — Что-то ты слишком много разговариваешь, — сказал Фрэнк. — Ладно, — сказал Кенни. — Больше ни слова. Особенно насчет одной…

— Так кто же он такой? — спросила я, подбирая одежду, разбросанную повсюду; я всегда все подбирала за Мари, даже теперь, когда нам больше не приходилось спать в одной комнате. — Брат Стэна, кто же еще. Только он Стэна прямо достал. — Да? — Я сложила ее бледно-голубой свитер и убрала в комод. — Как…

Но мне не пришлось называть точную цифру, потому что у него резко изменилось настроение. Он разъярился очень быстро и очень сильно. Тоже один из признаков. — Ну и к черту все это, — сказал он, отнял у меня цветы и швырнул их в угол. Вот и лежала я в темноте в ту ночь, когда у меня выпал глаз и оказалось,…

Я не сумел сдержать чувств и заплакал. Я ревел в три ручья и не мог произнести ни слова от радости. Сказитель замолчал, и остальные молчали тоже – мои деликатные друзья ждали, пока я выплачусь. – Простите, господин Сказитель, – спросил Барри Садовник, когда слезы у меня, наконец, иссякли, – а в этом…

– Клиент доволен, – сообщает Гарик после секундной паузы. – Передает, что последняя фантазия высший класс, что он просто в ауте и что он в реале пробовал со своей подружкой часть прошлого дрима с жемчужными бусиками, оба страшно довольны. Слышь, Волан, а что за бусики? Я не в курсе. – И не надо, –…

– Молодой господин не забыл недостойную. От девушки пахло терпкими притираниями и молодой свежестью. От этого запаха и от аромата отцветающих вейгел у Джоки закружилась голова. Желание нахлынуло волной, бросилось кровью в голову и ниже. Элина откликнулась чутко и коснулась рукой края его туники: …

Сколько всего прошло ночи, Тарх не сказал бы: время вроде и тянулось, а вроде и бежало. Он, крадучись, прошел мимо Тёрских столбов: давным-давно Старый Тёр с братьями поставил, когда со степи приходили набегами. Тогда и леса поменьше было, аккурат до этих столбов вроде. А за них степняки заступать боялись…

* * * – Магда, любовь моя. – Я услышала тихий голос и вздрогнула. – Ты скучаешь? Яд змеи, сжимающей кольца, сила, исходящая от рук… Унижение и сладость боли. Господин Эмеральд. Мой хозяин. Он уверен в своей власти и наслаждается, отдавая приказы беспомощной жертве. Но самое ужасное то, что я хочу…