Проза

Но кому какое до нас дело? Взять хотя бы этого владельца мясной лавки: где, спрашивается, его колпак, где забрызганный кровью фартук, где вентилятор над головой (чтобы отгонять мух), где сверкающие ножи, острые крюки для подвески туш, крутящаяся каменная столешница для разделки мяса, холмы розового фарша…

И еще одна пугающая мысль. А что, если при обыске на рю Лакруа ищейкам Версаля удалось обнаружить нехитрый тайничок, где Эжен хранил документы Парижского бюро Интернационала, письма Маркса, адресованные ему и Лео Франкелю, списки тех, кто по его рекомендации вступил в Интернационал? Прп обнаружении списков…

Он выпил всю водку, и лица его коснулся желтый кролик. Солнце, палящее в тростниках, обожгло его изнутри. Оно обожгло голову, и ему показалось, что на ней не волосы, а пепел; обожгло губы, чтобы он не говорил во сне; обожгло язык – он стал тряпкой, и зубы – они стали острыми, как мачете. Гаспар ткнулся…

Когда путники, продрогнув до костей, устало глядят вокруг, на угрюмые леса и рощи, которые шумят и трепещут под порывами ветра. Когда моряков в открытом море, повисших на обледенелых вантах, безжалостно швыряет во все стороны над ревущей пучиной. Когда на скалах и мысах горят огни одиноких недремлющих…

Он всегда ходил в одном и том же сером костюмчике и жеваном галстуке непонятного рисунка. В жаркую погоду пиджак оставался дома, и тогда было видно, что рукава рубашки у Мони перехвачены выше локтя специальными резиночками. Кроме того, летом он позволял себе слегка распустить узел галстука и расстегнуть…

– Вполне согласен, сэр. Майкл пыхнул сигарой. – Оба вы – старые ворчуны! И, сняв шляпы, они прошли мимо Гробницы . – Удивительно симптоматично – эта вот вещь, – заметил сэр Лоренс, памятник страху... страху перед всем показным. А боязнь показного... – Говорите, Барт, говорите, – сказал Майкл. – Все…

О, как обрадуется жена! Его робкая, застенчивая Назан будет в восторге от такого подарка. Впрочем… Ведь они женаты уже пять лет, а она даже ни разу не назвала его ласково: «Дорогой мой муженёк!» Молчалива, неразговорчива, вечно чем-то озабочена. И всегда этот подавленный вид!.. Нет, не о такой жене он…

— Позвоните мне, мы договоримся. Вот здесь, я приехала… — А что сказать, если спросят, чего мы хотим? В моем доме некому было спрашивать, чего от меня хотят разудалые глазастые мачо из близлежащих теплых стран, а также бесприютные иногородние студенты, строители-турки, не говорящие по-русски, или…

Немецкое издание мемуаров Шелленберга, по которому сделан наш перевод, является не только самым точным, но и самым полным (если не считать утраченных и не обнаруженных до сих пор материалов «Меморандума Троза»). Оно подготовлено на основе тщательного изучения и сопоставления всех набросков и отрывков,…

— Горпына!.. — сказал он несколько погодя. — Чего? — Ты колдунья, должна знать: правда ли, такое зелье есть, от которого и постылых любят? Любисток, что ли? — Любисток. Только он твоей беде не поможет. Глоточка бы княжне хватило, не люби она другого, но раз любит, знаешь, что будет? — Что? — Еще…

Правда, подобную точку зрения разделяли не все, и, возможно, она в чем-то являлась спорной. Но мне она казалась правильной, и я ее всегда придерживался. Старался не выпускать своих подчиненных из поля зрения ни на земле, ни в воздухе. А когда требовала того обстановка, и сам вмешивался в ход боя. В…

В Четвертой книге на море поднимается шторм. Все выбегают на палубу, пытаясь спасти корабль. Один Панург, оцепенев от страха, только стонет: его изумительным стенаниям отведены целые страницы. Как только буря стихает, к нему возвращается мужество, и он начинает распекать всех за лень. И вот что любопытно:…

Гость внимательно оглядел комнату, мягкую, обитую дорогим штофом мебель, роскошный, резной работы, письменный стол, хрустальные электроканделябры и библиотеку, занимавшую две стены. – Рекомендую… – вернувшись в кабинет, представил хозяин гостю своего спутника, молодого человека в костюме «гольф». …

– Перережь верхнюю ленту, Крис, а то здесь не повернуться. – Ребята, возьмите совки и расчистите проход, чтобы вынести его из забоя, когда перевяжем. Уберите крепежный лес, сделайте колею, чтобы ничто на пути не мешало. Все сразу и безоговорочно подчинились. Этот непререкаемый начальственный голос…

Затягиваясь сигаретой, Василий Тюрин сказал с некоторой заботой в голосе: — Погуляем… Драки бы только не было. Никто не перепьется, как ты думаешь? — И после предвкушения общего застолья это было даже удивительно, это вроде получалось, что на Новый год и выпить нельзя. Куренков ответил ему негромко…

Он берет спички, надо их не забыть. Номер он помнит, но ведь надо видеть, крутить диск, когда в телефонной будке темно. Немножко со спичками, немножко на ощупь, так он и набирает мой номер. Старый уже, согнутый, вот он стоит в телефонной будке пригорода (в будке нечисто и запахи) – вот вспыхнула там…

Так и назвали: Красные Жемчуга. И везде-везде — во всех бумагах и картах и на почте так называлось, и приезжающие всегда радостно удивлялись, что такой у них поселок, где каждый дом, как у соседа: жемчуг к жемчугу. Старуха… да какая она тогда была старуха: не старуха, а молодуха!.. с двумя малыми здесь…

Так и смотрела всегда на Нюточку с портрета бабушка в фижмах, а лицо у бабки Анфисы совиное, нос крючком пригнулся, и ввечеру всегда, когда сумеречные тени играют лицами, чудилось Нюточке, что нахохлилась бабушка в дубовой оправе, зло нахохлилась — гляди, прикрикнет с портрета. Теперь отец взял в аренду…

— Ну вот, теперь ты почти взрослый. И к тому же счастливей других, раз ты будешь жить в семье. Вздохнув с облегчением, она легонько подтолкнула его к полицейским и удалилась. Впервые он вышел за стены и, сидя в машине между двумя своими стражниками, сквозь неожиданные для него самого слезы пожирал глазами…

Весьма странная процедура, но я не находил в ней ничего особенно отталкивающего; в конце концов, это примерно то же самое, что деятельность сторон, предшествующая заключению брачного контракта. Честно говоря, мне, пожалуй, даже льстило то, что такая старинная, следующая традициям семья сочла меня достойным…