Проза

То, что первые произведения Нарежного написаны в жанрах историко-гёроической поэмы и трагедии, не случайно. Тяготение молодого автора к этим жанрам во многом объяснялось данью литературной традиции, ибо героическая поэма и трагедия занимали важное место в русской литературе конца XVIII века. Но главное,…

— Что же ты, отче, занедужил? Лечец тебе опытный надобен, враз пришлю. — Поздно уж лечить меня, государь. Я как старая шуба: начни латать, а шерсть тут же осыплется. Да и не о том глаголити вам: последний раз, должно, видимся… Расскажи-ка лучше, как с Новым городом воевал, а то всякое несут… Вроде…

Валерия Пустовая Немужик 1 Аркадий боялся родного города – сразу всё вспоминалось. Он был особенным ребёнком, и его часто били, теперь он стал особенным человеком, и его уважали. Уважали во многих городах России и мира. Были те, кто гордился им в родном городе, но, как только Аркадий попадал…

В этот момент к тебе подошел Юрис. Мы его знали — он жил в окраинном доме, но его отец приходил к нам во двор играть в домино. Юрис был моим ровесником, но он с нами не играл, он был занят какими-то своими делами — что-то мастерил в школьной мастерской или же читал, сидя на наших качелях, поджидая отца.…

— Сюда, сюда! — призывал мистер Райхманн, глава небольшой адвокатской группы, которую наняла для меня свекровь, но не из беспокойства за мою судьбу, а из опасений, что я окажусь за решеткой и тем самым запятнаю репутацию семьи. Райхманн и его помощники звали меня под навес, но я притворилась глухой.…

Белая птица в клетке возмущённо забила крыльями. У девушки, кстати говоря, было имя (вот так новость!). Что, конечно, не столь уж и важно, слова вечно сбивают всех с толку. У птицы вот имени не было, и та не особо комплексовала. В общем, девушку звали Яся, птицу так и будем звать птицей. Статистически…

Вчера он написал заявление об увольнении. Достало. Четыре месяца без зарплаты и — обещания, обещания. Он всегда был за то, чтоб бастовать, но теперь — и все остальные тоже. Сегодня — последняя капля. - Это правильное решение, - сказал Глеб. - Мы вам поможем. Мы и раньше говорили… - Раньше то было…

– Отзовися! – Молот с сочно-глухим звуком обрушился на грудь. Посыпалась ледяная крошка. И снова трое замерли. Прислушались. Толстяк мычал и дергался. Лицо его побледнело. Грудь вспотела и побагровела. – Орса? Орус? Рутман неуверенно тронула свои губы. – Это утроба икает. – Горбовец качнул головой.…

Езды до дачи было минут сорок пять. Он надеялся добраться скорее. — Почему ты молчишь? — спросила молодая. — А что говорить? Он все еще не мог избавиться от какого-то тягостного чувства. Определенно, эта затея с дачей — не то. Он смотрел на дорогу с упрямством, с каким дети выполняют распоряжения…

Та ось одна з молодих жінок почала приставати. Разом з нею відстала й стара. Вона відокремилася від гурту й пішла понад звивистим яром, промитим зливами в твердій рудуватій землі. Молода жінка попленталась за нею. Вона була вагітна, і їй дедалі важче ставало йти, вона задихалась. Зрештою вона прихилилась…

Хасан, заметив это, подходит к ней и молча бьет сапогом по ее бедру. Суфия, скривившись от боли, продолжает делать упражнение. Девушки разбиваются по парам для отработки приемов. Иранка Назахат не успевает найти себе пару, и ее подзывает Хасан. Все молча смотрят на девушку. Никто не хотел бы сейчас…

Неожиданностью оказался уже тот роман, с которого начинается эта книга. Правда, осознано это было не сразу. В 1947 году, когда «Тропа паучьих гнезд» стремительно исчезала с книжных прилавков, художественную неординарность Кальвино по-настоящему оценил, кажется, только Чезаре Павезе. Один из основоположников…

– Как Артис? – Готова целиком и полностью. Никаких сомнений, никаких раздумий. – Мы ведь не о бессмертии души говорим, так? А о теле. – Тело заморозят. Погрузят в криосон. – А когда-нибудь в будущем… – Да. Придет время, и люди найдут способ бороться с осложнениями, из-за которых наступает смерть.…

Марина Михайловна, стоя в группе летчиц, ничем не выдает своего присутствия. Только глаза ее — серые, лукавые — весело блестят из-под спущенной на лоб ушанки. — Да вот она, — подталкивает Раскова Женю. — Вот вам Раскова. — Полно вам, товарищ командир! Ну какая я Раскова! — Женя громко смеется. —…

— В Москве лучше будет, — говорит Даниил. — Вот ты всегда так, Андрей, — замечает Кирилл, — сначала одно, потом другое… Семь пятниц. — Вместе же решали, — заключает разговор Даниил. Они идут в предгрозовом полумраке, мимо разбросанных вдоль опушки леса стогов сена. — Жалко просто, — зло улыбается…

– Чего же вы ищете? – Ничего, так просто рассматриваю. – И обнаружили что-нибудь? Склоненный господин выпрямился. – Ничего. У меня потухло. Спасибо, – поблагодарил он Славика, который протянул ему спички. – Я – полицейский комиссар Лебеда. Да, – задумался он, – Как вы считаете, доктор, давно…

— Не могу больше… Терпения моего не осталось. Другие земли есть… — со страстью сказал Мартирос, но посмотрел на Гагика, и что-то привычное примешалось к его настроению. И Мартирос расслабился и готов был уже уступить, утихомириться, но как раз этого-то он и не хотел. И его мысль мигом подсказала нужный…

Еще в недавнее время Гончаров, как известно, считался принадлежащим к разряду старомодных реалистов, чье творчество представляет лишь исторический интерес. Эту репутацию упрочила многолетняя школьная практика, когда «Обломова», например, изучали преимущественно в свете положений знаменитой статьи Н.…

Остаток выходных я провел, бесцельно слоняясь по городу, любовался смуглыми красотками в меховых шубках и шлепанцах на босу ногу, нюхал ранние крокусы в Королевском ботаническом саду, бросал монеты в коробку старухи шарманщицы, протирал штаны в лояльном к курильщикам баре с тапером, жалел себя безмерно,…

– Я, Джузеппе Калиостро, магистр и верховный иерарх сущего, взываю к силам бесплотным, к великим таинствам огня, воды и камня, для коих мир наш есть лишь игралище теней. Я отдаюсь их власти и заклинаю перенесть мою бестелесную субстанцию из времени нынешнего в грядущее, дабы узрел я лики потомков, живущих…