Проза

Copyright (c) 2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского

Василий Шукшин Сны матери Вот материны сны, несколько. Почему-то они мне запомнились, не знаю. Может, потому, что рассказывала она их не один раз; она сама помнит их всю жизнь. Первый – Я была ишо маленькая, годов семь так, восемь было. Может, маленько больше. Вижу сон. Вышла я вроде из дома…

Кайгородов встал… Пристально глядя на гостя, нашел под кроватью – ногой – тапочки, надел их и пошел к выходу. – Пойдемте, – велел он Князеву тихо, но решительно. – Гриша! – опять сказала жена. – Все в порядке, – обернулся с порога Кайгородов. – Чего? – и требовательно посмотрел на сидящего Князева.…

– И рад бы забыть, так не забывается! – шепотом ответил Гольдин. – Как рука захочет,так и напишет, по-иному не умею. Гольдин поудобнее уселся и прикрыл глаза. Римма, конечно, права, сочинение – это всего лишь школьное упражнение, но… Они все знали, что он бывший врач. О том же, что он бывший военный…

И только дед молчал, изредка бросая строгие внимательные взгляды, пронизывающие Димку насквозь и словно дающие ему оценку – мужик или слюнтяй растет в семье? И под этим суровым и внимательным взглядом он ощущал, что дед относится к нему, как к настоящему, пусть маленькому, но мужику! И так хотелось оправдать…

* * * Утром приходит хозяйка и требует, чтобы я от них ушел. А за ночь выпал первый снег, и я пошел на четвереньках странствовать по огородам. Весь я перемок в снегу и залез в зарод сена, где меня продуло, и ужасно промерз. Оттуда я перебрался в соседнюю баню, где, по-видимому, валяют катанки. Пробыл…

Это заметила хозяйка курицы, схватила полено и ударила ястреба, – тот и ноги протянул. Круживший под облаками беркут своим зорким глазом видел печальный, бесславный конец ястреба. Но что он в это время подумал – точных сведений мы не имеем… 1944

– Это мы и без тебя знаем. Сиди здесь, попрошайка! Сколько денег собрал? Говори!.. – Воин замахнулся копьем. Атраван упал на землю и стал причитать: – Ой, не убивай! Расскажу очень важное! Кто у вас начальник? Только ему скажу. – Аристоник, иди сюда! Бродяга зовет начальника. Наверное, хочет обмануть!…

Читателю предстоит сложное и не совсем привычное чтение, хотя книга не нуждается в доскональном разъяснении, растолковании. Она требует от самого читателя работы мысли. И чувства тоже. И пусть, ведомый этими двумя наставниками, отправится он в многотрудное и познавательное путешествие по страницам богатейшего…

Бабушке доносят, что мальчики играются с порохом, и, хотя это всего лишь безобидная свинцовая дробь, бабушка винит в недостаточности присмотра за детьми Карла Иваныча и настаивает на том, чтобы его заменили приличным гувернером. Николенька тяжело переживает расставание с Карлом Иванычем. С новым гувернером-французом…

– Мне до них нет дела. – Да и вообще, с какой стати мы потащились на этот самый Ириомотэ? Что, разве на Исигаки скучно было? Мужчина промолчал. Примолкла и женщина. Наверняка она старше своего спутника, вот и сюсюкает с ним. Остров Ириомотэ больше Исигаки, а группа островов Яэяма занимает по площади…

Через некоторое время он покинул Лиссабон и Португалию. Он видел другие страны, разговаривал с мужчинами и шутил с женщинами. Но хранил и лелеял свою тайну, пряча ее под словами, вещами и образами, и мог упиваться ею, нисколько не выдавая себя. Он связывал с ней определенные слова и, если кто-либо произносил…

– Коля! Коля, давай пушку сюда! Все выглядит волшебным и смятенным, как во сне, но мы понимаем, даже не понимаем, а чувствуем всем своим существом, что после всего, что было, и вопреки тому, что было, возвращается жизнь – жизнь и свобода.

Почему наши горы окутаны пеленою тумана, который закрывает людям горизонт и с малых лет отравляет страхом души детей? Потому что нет любви и товарищества между единокровными и единоязычными братьями. Почему над нашими городами и селами постоянно, точно проклятая туча, стоит атмосфера страха и недоверия,…

Вечер следующего дня стал для меня событием. Впервые в жизни я увидел настоящую библиотеку, и мне словно открылась моя будущая судьба. У Макса было много книг на немецком языке, кое-какие французские и итальянские книги, принадлежавшие его матери. Он показывал их мне спокойно, и его невозмутимость вызывала…

У начала всех троп и дорог, в основе самой мысли о них стоит глубоко и навечно вбитая тропа, по которой я впервые начал свободно ходить. Это было в Вышеграде, на твердых, извилистых, словно изглоданных дорогах, где все сухо и горестно, где нет красоты, нет радости, нет надежды на радость, нет права…

Первым, кто увидел танцовщицу, заговорил о ней и больше всех учинил глупостей и безумств, был Чоркан. [1] Сын цыганки и солдата-анатолийца, горемыка бастард был возчиком, слугой и, можно сказать, шутом для всего местечка. На свадьбах и в праздники он обряжался в зеленые и красные лохмотья, надевал…

Из всего, что воздвигает и строит человек, повинуясь жизненному инстинкту, на мой взгляд, нет ничего лучше и ценнее мостов. Они важнее, чем дома, священнее, чем храмы, – ибо они общие. Они принадлежат всем и каждому, одинаково относятся ко всем, полезные, воздвигнутые всегда осмысленно, там, где в них…

Это – жук Рабиновича. Рабинович его открыл. Дрожа от счастья, с какой-то детской радостью Рабинович смотрит, как жук Рабиновича ползёт вверх по длинному склону изогнутого капустного листа. Рабинович поправляет очки и мысленно пишет диссертацию. А потом будет книга: «Жук Рабиновича», автор Рабинович.…

Эли Бар-Яалом Переведи меня Высокие договаривающиеся стороны уселись по оба конца стола, а между ними неприметной тенью примостился переводчик. Все молчали. Первым начал Он. — Я тебя люблю. Её передёрнуло, но переводчик сделал Ей знак и сказал: — Он говорит: «У меня есть терпение, я готов слушать…