Проза

— Ну, коли так, прощай! Кланяйся Анне Микитишне. Голенищи-то продал? — Продал. Солдат отходит. Вывеска с изображением толстой женщины, на груди у которой гиря с надписью: «16 пуд». Внизу толпа. — Вот силища-то, братцы! Шестнадцать пудов на персях держит? Эдакую и не потреплешь, коли ежели в жены…

— Гм… я вижу, что ты не лишён вкуса… Но кровать и мне нравится… — Увы! Я не могу сказать того же про диван… — Но как же с экзаменом-то? — Будем держать его. — А сапоги? — Сапоги? Гм… Это вопрос… Прежде, чем вставать, надо было решить вопрос, кто наденет единственную пару сапог, которая была…

— Да. Но я не знал, что духовные лица могут поступать в студенты. — Да отчего же нет? Разве мы хуже других? Так, извините, где же тут экзамен держат? Я, знаете, опоздал маленько. Не рассчитал. Езды-то всех шестьдесят вёрст, на лошадях, знаете. Выехал чуть свет, а в дороге ось сломалась, пришлось починяться……

И вот стали мы с Буйновым жить в одной комнате. Каждое лето мы разъезжались по своим краям, но по возвращении тотчас же отыскивали друг друга и опять селились вместе. Несколько раз мы меняли квартиру, но теперь, перейдя на четвёртый курс, мы случайно опять попали к той самой хозяйке, у которой тогда…

Провинциальная публика с какой-то жадностью накидывается на каждую новинку, а потом так же быстро свыкается с ней и забывает. Новая фирма пережила этот прилив внимания, а затем попала в полосу равнодушия, как судно, которое захватывает штиль. Известно было одно, что и Квист и Бликс о чем-то усиленно…

— Что же поделаешь: для нас Арсютка — разбойник, а для нее сын, — объяснял он. А об Арсютке продолжали ходить самые упорные слухи. Кто-то его встретил на дороге, потом его видели в покосной избушке, потом он просил у кого-то хлеба и т. д. и т. д. Все эти слухи Иван Павлыч принимал за личное оскорбление.…

— Пустыри от скитов остались? — От них от самых… Земелька одна осталась да могилки… А сколько боголюбивого народичку тут проживало: старцы, старицы, странные люди, убогонькие, сироты. А нынче что?.. Не глядели бы глазыньки… Домишко-другой поставят, так и тот заворуем глядит… Ну, так и живут! Открывавшийся…

— Не избывай постылого, матушка, приберет бог милого, — ворчала ведьма. — Вот вы всегда так, маменька: сами накликаете беду. Недавно опять проклинали невинных младенцев… — У, змееныши… — шипела ведьма, страшно ворочая своими мутными глазами. — Мало их проклясть… да. Надо было случиться так, что…

— А ну-ка мы не помнящего родства бродягу выпустим… «Непомнящий родства» был бит, и Голубчиков ядовито заметил: — Эх, Александр Иваныч, не вам, видно, с бродягами дело иметь. — Как не мне?.. Позвольте, молодой человек… Произошел довольно крупный разговор. Хозяин вмешался и, стараясь примирить…

Шайтанский завод принадлежит к числу тех медвежьих углов, которые редко попадаются даже на Урале. Он залег своими бревенчатыми избами по западному склону горного кряжа и в описываемое нами время (конец пятидесятых годов) едва имел две тысячи населения, сосланного сюда с разных сторон, основанием служили…

— Хозяину… — здоровался Гагара с развязностью городского кучера. — Опять к тебе в гости, Иван Васильич. — Милости просим… Живем в лесу, а гостям рады. Вы уж ко мне пожалуйте в избу, а там в другой избе у меня брусничный монастырь. Может, на свежем воздухе чайку пожелаете напиться? — Да, я думаю,…

Так и жил Никешка в своей проваленной избушке, покосившейся на один бок. Делать запасы дров он не имел привычки и помаленьку топил печь разным домашним строением: сначала сжег амбар, потом баню, прясла и даже ворота, а теперь принялся за крышу — стащит драницу и в огонь. Жил он бобылем, и единственную…

Конечно, Калачиков согласился, и они отправились в дорогу вместе. До Степной ярмарки было дней пять пути, но зимой эта дорога легкая, а шубы у Максунова, как печи с герметическими заслонками. Одел он и Калачикова, который щеголял в сак-пальто с барашковым воротником. Едет Максунов и все жалеет своего…

Бригада была, как большая деревня, в которой вместо домов и посадов поротно построились транспортеры и танки. Любое происшествие или слух передавались от машины к машине, от экипажа к экипажу столь же быстро, как из конца в конец большого села. Еще не пришел в бригаду приказ о присвоении комбригу звания…

Дождь лил с такой силой, что Исаакиевский собор на другой стороне Невы было почти не разглядеть. Он казался просто серой горой за рекой, а река казалось, скоро выйдет-таки из берегов и смоет к едрене-фене и этот город, и весь этот мир, и все, что казалось нам важным, перестанет казаться, а станет просто…

– Григорий Ефимович! Вы же обещали никогда об этом не упоминать! – А я и не упоминаю. Чего тут упоминать? И бумагу я твою принес. Коли ты меня по-людски попросила, отчего ж не принести? – Григорий Ефимович, а где она, эта бумага? – Бумага-то? Так известно где, в шубе у меня лежит. В кармане. В газету…

Случай Вануату уникален. Во всех других местах земного шара ситуация прямо противоположная. Каждому народу приходилось так или иначе переживать голодные годы, и это роднит их, им есть о чем поговорить друг с другом. Чемпион по голоданию – Китай. Люди мрут от голода на протяжении всей его многотысячелетней…

На столе в кухне ждал завтрак – чашка кофе, яичница, колбаса, хлеб. Возле мойки стопочкой стояла уже помытая, но еще не прибранная посуда. По всему видно, хозяин уже позавтракал и сразу отправился кого-то хоронить… или не позавтракал… Нет уж… надо просто тихонько собраться, и в путь… нечего ждать. …

– А зачем она вам, эта естественность? – спросил Федор. – Я хочу почувствовать атмосферу, так сказать… – Понятно. Вот как, значит… ага. Ладно, тогда принимаемся за атмосферу. Слышали, ребята? И не чувствовалось в его голосе никакого подвоха. Он отдал приказ, выполнил пожелание гостя. А я представил,…

Из кабинета выходит начмед в испачканном кровью халате и приглашает следующего. Ни одного следующего в коридоре уже не было. Очередь засеменила к выходу. Объяснять, что из окна кабинета самый легкий доступ на козырек над приемным отделением, было некому. А также то, что на этот козырек во время приема…