Проза

Я вернулась в Кералу, чтобы жить в храме слонов, где вы появились на свет. Я прибыла сюда, потому что именно здесь я впервые научилась отпускать боль. И вот я снова здесь, и я чувствую открытые двери деревни, чувствую тишину и чувствую, что постепенно боль начинает проходить сквозь меня. Медленно-медленно,…

— Они не виноваты, что влюбляются в меня, — говорит как-то Профессор. — И я ни за что на свете не причиню им страданий. Мне, конечно, смешно — такой остряк, как Профессор, и вдруг выражается таким высокопарным языком, но может, он и в самом деле верит в свои слова, ведь во все времена года он о себе…

— Как отсюда быстрее добраться до Лейк Вубегона? — спросил он. — Лейк как вы сказали? — переспросила она. — Не слыхала. Здесь поблизости такого нету. Но оно было и довольно близко. Как только он съехал с шоссе, он сразу же нашел дорогу домой, хотя уже стемнело. Он остановился в баре «Сайдтрек» глотнуть…

Я не был сиротой. Просто меня воспитывали тетки. Они обе никогда не были замужем, а мои мать с отцом разошлись и разъехались, когда мне было два года. Тогда модно было разъезжаться кто куда: «На Север поедет один из вас, на Дальний Восток другой…» Мать и поехала на Дальний Восток, а куда отец, не знаю.…

Собаки не просто жили у нас во дворе, а разгуливали по всему городу — иначе бы они просто подохли с голоду. Маньяка как-то я встретила на базаре. Пса обнимал какой-то алкаш, более того — вливал ему в пасть водку. «Моня! А ну домой!» — кинулась я к ним. «Не тронь мою Джессику!» — ответил пьяница. Мама…

[1]      Вотъ здсь отъ времени вокругъ обросшій мхомъ По Руской старин построенъ былъ мой домъ; Родителемъ моимъ мн былъ благословенный, Въ развалины теперь лежитъ преобращенный. Истлвшій памятникъ, гд я въ блаженств жилъ, Не красенъ видомъ былъ, но я вь немъ щастливъ былъ! Родитедей моихъ…

«Что томно так свирель играет, Уныло голос издает? О чем, поведай, унывает, И наших песней не поет?» — Народ Курайча [1] вопрошает. Но сей, что отвечать, не знает, В безмолвной тишине стоит. Чудится сам премене явной, Что нрав его и ум забавный, Не зная, что сказать – молчит! Молчит –…

– Жена доктора очень меня ревнует. А сама красная и глупая, как пион. Сцену мне устроила, дурища такая. Я нарочно ухожу и говорю: «Миленький доктор, прощайте!» – и чмок его в щеку! – Нет, к другому доктору не хочу. Вдруг он мне скажет: у вас чахотка. Ведь есть такие жестокие доктора. Я как-то…

Снег пушистым слоем все гуще покрывал ей голову, плечи и колени. Она сидела неподвижно, горько шевеля губами. Кляла судьбу, в которую не верила, винила бога, в которого полуверила. Не винила только себя, что всю жизнь отдала на выращивание эгоиста, приученного ду­мать только о себе. 1943

(Пунктирный портрет) Железнодорожный подрядчик. Ловкий и умный, вполне интеллигентный. Хорошо наживался. Заболел прогрессивным параличом, сошел с ума. И тут так из него и поперла дикая, плутовская, мордобойная Русь. Читают ему газеты. Московский педагогический съезд посетили два английских педагога.…

Эту легенду мне когда-то рассказал путешественник-англичанин. Однажды пароход заночевал из-за туманов близ острова Самоа. Толпа веселых, подвыпивших моряков съехала на берег. Вошли в лес, стали разводить костер. Нарезали сучьев, срубили и свалили кокосовое дерево, чтобы сорвать орехи. Вдруг они услышали…

Третий сказал: — Ну да! Ведь свое добро, — жалко! Лезет баба в избу, кругом все горит, волосы на ней трещат, а она вот так рукой заслонится и тащит сундук. — Много все-таки спасли? — Куда там! Дай бог самим было живу уйти! Первый мужик — опять совсем уже спокойный — ска­зал, смеясь: — Вбежал я в…

– А, уж липы зацвели! Степан Сергеич раздраженно отозвался: – Что липы зацвели, это, конечно, хорошо. А вот что у нас опять кошки по всем комнатам нагадили, – это черт знает что такое! Не продохнешь от вони! Елизавета Алексеевна удивилась. – Где тут кошками пахнет? Я ничего не чувствую. – Ну…

Муж – Писатель?! Очень, очень рад! Благословляю грозу, загнавшую вас под мой убогий кров! Люблю писателей, ученых! Я сам кавалерист! – «Зе воркс оф Шакеспеаре»… Шекспир! Гулять идете и то книжку с собой берете, да еще на английском языке! По-английски могут понимать только очень умные люди… Но вот…

– Ну конечно! Самый для таких дел подходящий город… Ступай. – Незаконнорожденные, они не имеют прав ни на земле, ни на небе! Ну, как же незаконнорожденный может войти в царствие небесное, скажите пожалуйста! У бога прелюбодеяния нету. Во «Второзаконии», глава двадцать третья, ясно сказано: «Сын блудницы…

Тяжелый, негибкий стих, неуклюжие рифмы: «болтающих – погибающих», «разбилася – билося» (что вовсе даже не рифма, а просто повторение того же слова с приставкой). И рядом с этим – горькая тоска покаяния, страстные порывы к служению страждущему человечеству, великая трагедия возмущенной совести… Конечно,…

– Ты думаешь, следовательно, что она вполне развита? – перервал снова Виталин. – Знаешь ли? Je ui pre que tent'e de croire, [3] что, если она не развита, то, по крайней мере, остановлена. Виталин улыбнулся. Чтобы пояснить вам мои слова, я должен поневоле говорить о моей теории женщины – этого…

Действительно, на краю села чёрной, кривой лентой показалась толпа народа. Лента росла, ширилась, можно уже было разобрать, что это движутся люди, а вместе с тем рос стройный гул, который начинал походить на какую-то грустную, протяжную песню. Поддубный красными от плохого сна глазами бессмысленно…

– Какой великолепный типаж! – проговорил шепотом Хьюи, обмениваясь с другом рукопожатием. – Великолепный типаж, говоришь? – громогласно отозвался Тревор. – Да, это уж точно! Не каждый день попадаются подобные экземпляры. Trouvaille, mon cher! [8] Просто-таки оживший веласкесовский…

Через месяц наших постоянных встреч я заметил, что она стала тоньше. Но не так, как когда люди худеют. Не оставляло ощущение, что она тает. Но меня это не беспокоило: когда она была рядом, я чувствовал её тепло, которое постоянно перетекало в меня. Всё остальное время я ждал нашей встречи и меня дурманили…