Проза

— Ну все, мне сюда, — сказал он и махнул рукой в сторону бокового проспекта. Огромные серые ночные просторы, пронизанные сыплющимся повсюду туманом, кое-где освещенные блеклым сиянием фонарей, открывались по сторонам. Пустынные окраинные места! Окаянный холод, предвестник зимы. Редкие огоньки горели…

— Дорогая, если это от Присциллы, то ты — Джинджер Роджерс, [4] — сказала она, поджав губы. Я засмеялась. Я уже двадцать лет передвигаюсь в инвалидном кресле, а танцевала последний раз, когда мужчины еще носили шляпы. Но мы справляемся. Надежда толкает мое кресло; я говорю, куда толкать. Правда,…

К нему внезапно вернулась молодость, а вместе с ней все ее мучительные сомнения. И надежно запрятанная в потаенном уголке души кучка воспоминаний разлетелась по ветру. Взмыли ввысь кадры прошлого, а вместе с ними и его старое прозвище — Волчок. Его уже лет двадцать так не называли. Волчок. Он повторил…

Она заплатила ему на стоянке кооператива по торговле апельсинами в большом современном ангаре, высившемся на каменистом плато у самых ворот, за которыми начиналась тенистая паутина улочек и переулков самого городка. Надо было отдать ему должное — он оказался бойким стариканом, и если бы через полчаса…

Несмотря на неопровержимость доводов, люди все равно не воспринимали их как «бедных белых». Это стало бы предательством, а Тёрнеры, в конце концов, были все-таки англичанами. Таким образом, в округе к супругам относились в соответствии с кастовым духом, являющимся главным законом южноафриканского общества,…

— Как вы можете шутить в такое время, Михаил Леонидович?! — Беренс совсем не намерен был вести разговор в тоне Банщикова. — Посольство в Сеуле просто опасается беспокоить наместника тревожными вестями накануне дня его ангела. — Успокойтесь, Евгений Андреевич. Все не так мрачно, как вы рисуете. — Руднев…

Госпожа Рабурден оправдала надежды, которые подавала мадемуазель Лепренс: у нее были все данные для внешнего превосходства, столь нравящиеся людям; ее обширное образование позволяло ей поддерживать разговор с кем угодно, она была, без сомнения, талантлива, одарена умом независимым и возвышенным, пленяла…

- А вот погоди она у меня, я ее, каналью, затравлю собаками. Говорили также… но нет возможности передать всех рассказов друг о друге владельцев села Брюхатова. Этим рассказам не было бы конца. И благодаря только им обнаруживались кое-какие признаки жизни и движения в селе Брюхатове… Так поверхность…

- Да что он? да где он?.." "Торжествуйте, г. живописец! счастие обратилось к вам своим лицом и улыбается вам; вы восстаете из мрака неизвестности и выходите на свет божий, а это очень приятно!" - думал я, ходя по залам выставки, останавливаясь порой перед этими двумя картинами, так понравившимися публике,…

– Говорят много чего. Вернись ко мне. – Нет. – Ты ушла к иностранцу, чтобы тот увез тебя подальше, куда и слух обо мне не доходит. – Худой это слух. Говорят, ты оставляешь на своем пути только вдов и сирот. Какими подлостями ты нажил такие деньги? Мужчина не отвечает. Он делает…

Сумка с козлячьим порошком висела на спинке стула. А дальше как в кино: группа в камуфляже, маски, короткие автоматы, наручники... Из ментуры, посулив начальнику вознаграждение, он позвонил домой. Жена лыка не вязала. Что отложилось в ее утлом сознании, так и осталось невыясненным, но дурь поперла:…

Первая книга трилогии, «Сама себе удивляюсь», — книга, написанная от лица Сары Манди. Героиня выступает в ней прежде всего как Ева ХХ века. Женщина, созидательница Жизни. Ее мораль, подсказанная ей самой природой, естественна и проста: накормить голодного, дать дом бесприютному, одарить любовью одинокого.…

— Чего ж это ты, сынок? — с жалостливой укоризной сказал Отец лебедю. Не успел он произнести слово «сынок», как вдруг почувствовал, что глубоко схороненное воспоминание о погибшем сыне вновь, как всегда, обожгло его, сдавило сердце. Сын у Отца был единственным. Рос он без матери. Мать умерла вскоре…

— Газеты! «Цвельф ур Миттагсцейтунг»! «Бе Цет»! «Бе Цет»! «Иллюстрирте»! Последние новости! «Функштунде»! Кто еще без билета? Вот как, шупо теперь в синих мундирах. Никто не обращал на него внимания, он вышел из трамвая, смешался с толпой. Да что ты в самом деле! В руки себя взять не можешь? Совсем…

— Ну, если таковы ваши намерения, то из этого может что-нибудь и выйти. Не знаю. Не исключено, что вам это удастся. — Он с особым ударением сказал «не исключено». — Во всяком случае, попытаться стоит. Судя по тому, какие здесь, в Нью-Йорке, дрянные редакторы и издатели, в Америке никто не хочет ничего…

Но это просто. Другой вопрос будет мучить всякого, кто внимательно прочитает этот рассказ. Существует ли некая глубоко скрытая связь между Наташиными «припадками прозрения» и вдохновенной ложью Вольфа о его встречах в Конго с удивительным колдуном? И сходится ли все это вместе в заключительных словах…

Его обняли чьи-то руки. Обволок знакомый запах. – Жан, дорогой мой, – прошептал запыхавшийся и дрожащий голос, – я так боялась, что не смогу прийти. Он посмотрел на молодую женщину еще не утратившим наивного опьянения самим собой взглядом и произнес: – Я был уверен, что ты придешь.…

Однако Борька прервал свои фантазии на этом, почесал узкую грудь и неожиданно спросил: – Эге! А что ты зайцем едешь? – А! – махнул рукой Сема. – Понятное дело, промотался! Боб спустился на пол, попил воды и закурил. Тут же появилась проводница и рыкнула на Сему: – Эй ты! Почему здесь раскуривают?…

— Как можно? — отвечал Брамбилла. — Да ведь это правда! Я лично на такой девице, как ваша сестра, ни за какие деньги не женился бы… На таких девицах, как ваша сестра, не женятся. Это ни на чем не основанное презрение коммивояжера так унижало Джироламо, что он уже не думал о нелепости…

— Я… его… из ружья. За спиной Василия Петровича всплеснулся вихревой шум, вспыхнул яркий свет, мелькнули пружинно вскинутые тонкие косички, бледное лицо в болевой гримаске, тонкая рука, стягивающая ворот халатика у горла. — Коля! Что?! Василий Петрович попытался загородить собой парнишку: — Марш…