Проза

Да куда там. - Мадам - это я! Загублю, задушу, растопчу. Впрочем, все слова уже истрачены на описание конвульсий ничтожной дамочки, а посему труженик и неудачник сгорает за два абзаца. На бабку уходит одно предложение, ну, а соплявку просто бяк небрежно сапогом по направлению к прядильной фабрике.…

Они помолчали несколько секунд. Фрейтас все еще тряс стаканчик с игральными костями, но, казалось, делал это машинально. Потом и он притих. – Но как? – Что «как»? – Как мы смогли бы поехать туда? – Ну… Почти каждую фразу Баррос начинал этим «ну», произносимым приветливым тоном, которое было вроде…

Вино делало свое дело, и скоро мысли его стали путаться, а язык заплетаться. – Точно! Разве нет? А из дома уйти в чужие края – что может быть хуже? Дома-то и стены помогают. Любая боль проходит. У нас в округе ни один шофер не сдерет пятьдесят мильрейсов за пол-легуа. Это все равно что ограбить слепого. –…

Писатель умер от меланхолии, извечной болезни глупцов. Вместе с ним умерли все женщины его маленького вымышленного гарема. И поэтому ни одна не явилась на его похороны. Несмотря на худобу писателя, ни одна не вызвалась нести его тело к могиле, а может, они сохранили жалостливое воспоминание о бедном…

Профессор рискнул пятью сантимами и взял пять франков. Проиграв две тысячи, он повысил ставку. Затем ставки повышались еще несколько раз и вблизи Бордо Горчев получил всю Нобелевскую премию до последнего сантима. Вполне возможно, что напористый эмигрант, в случае если бы профессор остался на борту до…

Она ожила лишь на полчаса, когда экскаватор обнаружил ее на узком ложе из грязи – камень, превратившийся в женщину из-за минутного прилива всеобщего вожделения, которое ее пышные формы вызвали у этих мужчин, сотрясавшихся в непристойном гоготе; каменная статуя, по которой они едва скользнули бы взглядом,…

Почему же тогда он ходил с дядей, если никто другой на это не соглашался? Дядя Хайме воплощал в себе все, что Фермин ненавидел. Он воплощал в себе жестокость. Фермин сталкивался с ней и в семинарии, но там она была иной – приукрашенной, циничной, изобретательной. Первый урок, самый памятный, он получил,…

– Ее болезнь никак с этим не связана, – сказал я твердо, чтобы как-то его утешить. – Никак. Она ведь не психического свойства. И эта история не могла стать причиной недуга. Уверяю вас. – А что мне делать, если жена захочет лимонада со льдом? – внезапно спросил он. – Дайте. Все, что попросит. – Спасибо,…

А еще Домбо никак не соглашался с тем, что идти надо без масок, с открытым лицом. Я ему объяснял: – Они должны воспринять нас всерьез, Домбо. Профессионалы не станут смешить людей, натягивая на рожи чулки. Верзила Домбон всегда слепо верил каждому моему слову. Обрыдаться можно от умиления. Когда я…

Один из них забылся и несколько секунд что-то тихонько насвистывал, но потом сам же принялся крутить головой по сторонам, словно отыскивая щель, через которую залетел к ним свист ветра. Второй узнал мелодию и метнулся за нею куда-то ввысь, пока его глаза-крылья не увязли в скудном и снулом свете. …

Подкладка загажена и у любви, и вообще нет такой ценности, во имя которой бы не творились моря жестокостей и мерзостей. И уважать друг друга для меня означает в том числе еще и выслушивать без мордобоя самую жестокую правду о моих близких. Если моя дочь действительно «б…», то на констатацию этого факта…

Шура принесла единственного котенка. И вот этого котенка Ральф считал своим сыном, всюду таскал с собой и ревниво оберегал. Через несколько лет Шуру убили хулиганы. Недели три Ральф погибал от тоски. Не ел… Валялся на полу, катая башку на протянутых лапах… И позже, даже годы спустя, вдруг остановится…

Грузная, никогда не умолкающая, неукротимая в своей деловитости Надя – товаровед на складе бытовых товаров – разъясняла всей палате популярные технологии самостийных абортов. После такого аборта она и очнулась на операционном столе. – Они мне говорят: смертельная опасность! Ну, опасность! Я таких восемнадцать…

Мне очень нравилась эта девочка. В шестом классе мы сидели за одной партой, а в седьмом ее пересадили. Но каждый день после школы мы возвращались домой одной дорогой, хотя для этого мне приходилось делать приличный крюк. Она жила на Кашгарке, в одном из тех огромных коммунальных ташкентских дворов,…

– Ну послушайте! Ну посмотрите на меня внимательно, ну посмотрите, наконец, мне в глаза: неужели, в моем возрасте и с моим лицом, я стану врать вам, что у меня есть билет, когда его у меня нет?! Растравленная боем билетерша впервые подняла на нее глаза, оказавшиеся абсолютно неинтересными глазами умученной…

Словом, я со всей силы взбивала на кухне яйца, когда же минут через тридцать явилась звать гостей к столу, первым делом увидела лицо своего мужа. Он смотрел на меня с вымученной улыбкой небожителя Эль Греко. – Они купили все картины… – сказал он, глядя на меня поверх сидящих гостей. На диване лежал…

Вообще-то я тоже уехала в другую страну. Откровенно говоря, мы с ним опять живем в одной стране, но это уже другая страна и другая жизнь. И он адвокат, солидный человек – чего, собственно, и добивалась его мама. А тогда, лет пятнадцать назад, она добилась, чтобы сын поступил на юридический. Благословенно…

На следующий день оказываюсь в одном из уважаемых государственных учреждений. После краткого, но впечатляющего разговора с чиновницей в полном расстройстве спускаюсь по лестнице и в последний момент решаю заглянуть в туалет - дорога в Маале-Адумим долгая? Через минуту выясняется, что выйти я не могу.…

– Сын мой, – говорит старик, – тебе бы стоило надеть кипу. На что ему Петя, тоже на идиш, отвечает: – Да кипу надеть дело-то нехитрое, только это нечестно, ведь я – гой! А старик покачал головой и говорит: – Сын мой, ты не понял. Я сказал надеть кипу, а не снять штаны! Вообще, Петя – человек…