Детская проза

– Где мой веник? – закричал Ваня. – А я его выбросила, – ответила сестричка и показала язык. – Там же домовой был в венике, – заплакал Ваня. – Ой, малыш какой, всё ещё в сказки верит, – засмеялась Ксюша. – Не плачь, – сказала мама. – Это ведь и правда сказки. Домовых не бывает. – Нет, они бывают,…

«В моём ведре двенадцать карасей…» В моём ведре двенадцать карасей, Я их ловил с утра на речке. А кот соседский Тимофей Ждёт дома, развалившись возле печки. Не жизнь, а просто счастье у кота, Ему приносят рыбу ежедневно. А он, сбивая пыль с мохнатого хвоста, Её всегда съедает постепенно.…

* * * Улитка, улитка! Покажи свои рога, Дам кусок пирога, Пышки, ватрушки, Сдобной лепёшки — Высуни рожки! * * * Чики, чики, кички, Берёзовы лычки! Летели две птички, Собой невелички. Как они летели, Все люди глядели. Как они садились, Все люди дивились. * * * Ай, качи-качи-качи!…

Ну, чего же. Стали за ним приглядывать. Как-никак, а старичонка безродный. Помрет — так хоть на кладбище оттащить. А иные, конечно, и то в уме держали: может, удастся в дедовой мошне порыться. По деревне, видишь ли, слушок ползал, будто у Митрия Афанасьича деньжонки где-то припрятаны… Ну, ладно. Отстроил…

Миссис Рэйчел решительно не понимала, как можно по собственной воле поселиться вот так, на отшибе. «Это не жизнь, а подлинное прозябание , – размышляла она, спускаясь по пересечённой корнями травянистой аллее, которую окаймляли кусты шиповника. – Потому-то, видать, у Мэттью и Мариллы мозги немного набекрень.…

– Не буду больше об этом думать, – сказала себе Лошадь, – пойду, и всё тут! Она захлопнула за собой дверь. Дверь грохнула, комната исчезла, и впереди вдруг возникли деревья, дома, дорога, кусты. Откуда-то издалека слышны были голоса автомобилей и людей, но к ним Лошади совсем не хотелось. Она натянула…

Сам он тоже не посещал никого; таким образом меж ним и земляками легло холодное отчуждение, и будь работа Лонгрена — игрушки — менее независима от дел деревни, ему пришлось бы ощутительнее испытать на себе последствия таких отношений. Товары и съестные припасы он закупал в городе — Меннерс не мог бы…

«Он, наверно, побежал посмотреть на большие машины», — подумала мама. Вышла мама на улицу. А на улице около тротуара стоял грузовик. — Не встречали ли вы моего сынишку? — спросила мама у шофёра грузовика. — Нет, не встречал, — покачал головой шофёр. И для верности заглянул в кузов, где стояли фанерные…

Он грустно улыбался и обещал, что мама обязательно приедет и обнимет, как раньше. Однако этого так и не произошло. Мы попросту уехали в папин родной город уже спустя пару месяцев после трагедии, не сообщив никому из родственников. Нас встретили мои бабушка и дедушка, которые стали мне самыми дорогими…

Дворовая дорожка была покрыта наледью и утоптана до зеркального блеска. Костя не смотрел под ноги. Он вертел головой по сторонам, надеясь увидеть хоть что-нибудь интересное. Детской площадки тут нет. Уличных тренажёров тоже. Только слева тянулся сплошной забор, изрисованный граффити. Даже погулять особо…

Залез Васька, смотрит: совсем рядом в кустах кони стоят, повозки на двух колёсах и пушки. — Ну и ну! — сказал Васька. — Это что же такое дальше будет? — А вот посмотрим, — ответила Нюрка. — Мы уже давно здесь сидим и всё дожидаемся. — Ладно, — напомнил им Васька, — другой раз и я тоже…

— Эй, вставайте! — крикнул всадник. — Было полбеды, а теперь кругом беда. Много буржуинов, да мало наших. В поле пули тучами, по отрядам снаряды тысячами! Эй, вставайте, давайте подмогу! Встал тогда старший брат, сказал Мальчишу: — Прощай, Мальчиш… Остаешься ты один… Щи в котле, каравай на столе,…

— Завтра доколотите! — приказала Маруся. — А сейчас слезайте, или я совсем рассержусь. Переглянулись мы со Светланой. Видим, плохо наше дело. Взяли и слезли. Но на Марусю обиделись. И хотя Маруся принесла со станции Светлане большое яблоко, а мне пачку табаку, — все равно обиделись. Так с обидой…

- Это мне удивительно! - воскликнула утка. - Как мы тебя возьмём? У тебя нет крыльев. - Когда вы летите? - спросила лягушка. - Скоро, скоро! - закричали все утки. - Кря, кря! Кря! Кря! Тут холодно! На юг! На юг! - Позвольте мне подумать только пять минут, - сказала лягушка, - я сейчас вернусь,…

— Скоро, скоро! — закричали все утки. — Кря, кря! кря! кря! Тут холодно! На юг! На юг! — Позвольте мне подумать только пять минут, — сказала лягушка, — я сейчас вернусь, я, наверно, придумаю что-нибудь хорошее. И она шлёпнулась с сучка, на который было снова влезла, в воду, нырнула в тину и совершенно…

«Ой–ей…» — говорю я про себя и приподнимаюсь за шатким столиком (букетик падает). — Ну что же вы, ребята? — страдальчески произносит девушкабиблиотекарь и глазами беспомощного гипнотизера смотрит на оробелых читателей. — Вы же так готовились, так ждали… Я потупясь разглядываю на столике рисунки и…

Наконец, она устала. — «Ну, Иван» (ему сказала), «коль умел ты усидеть так тебе мной и владеть. Дай мне место для покою, да ухаживай за мною, сколько смыслишь. По исходе же трех дней, двух рожу тебе коней; да еще рожу конька, ростом только в три вершка, на спине с двумя горбами, да с аршинными ушами.…

И слышно с земли: будто в вышине барашек запел, заблеял. А это Бекас. Отадай, чем он поёт? Хвостом!

И затягивает песню, которая нежно звучит вечером у мелководного тихого пруда. Когда я был лягушкой, Я прыгал да скакал, И мамочку родную Квакушкой называл. Я помню, как лягушкой В пруду уютном жил, Братишек да сестричек Так нежно я любил. Теперь во сне лишь вижу Родные берега… И хочется…