Детективы

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги! — щегольнул знанием фольклора Кечинов. — Как ты себе это представляешь? Вывести наследничка в инкубаторе, привести в Кремль за ручку и сказать: мол, назначай?! Так ведь «сам» — парень не промах! Боюсь — не поведется. К тому же электорат президента все еще…

Тата даже прикинула, не положить ли на него глаз. Да, можно положить. И уже более требовательно, так сказать, с основанием она высказала агенту следующие свои претензии: – Не дальше семидесяти километров от города. Чистый песчаный пляж с дюнами не более чем в пятистах метрах от дома. Сам дом пусть…

Сергей убивал. И готов был убивать дальше. Но пусть его не заставляют убивать мирных жителей. Он солдат, а не каратель… Но штабным-то все равно, кто он такой. Им бы медальку на грудь повесить, и не важно, ценой чьей крови она добыта. А еще в захваченном караване может обнаружиться видео– или просто магнитофон…

Что, если Антонина уже тонет в глазах Сергея? Парень он уже достаточно взрослый. И вряд ли он воспринимает молодую учительницу как старшую сестру. Уж не роятся ли в его голове грешные мысли? Да и чиста ли помыслами сама Антонина? Сейчас между ней и Сергеем самый настоящий роман. Называется он «Война…

– В общем, – заключил Бекман, – если бы мы вам платили меньше, то вы бы так не боялись. – Я этого не говорил. – Нет, вы так считаете. Риск не казался бы вам столь велик, если бы вам платили меньше. Я подумаю об этом. – Вот видите, вы говорите о риске. – Еще бы. Кто не рискует, ничего не имеет. Теоретически…

Он стал мягче, все больше времени проводил с малышом, отказываясь иногда даже от поездок с Мариной, поручал ее телохранителям. Но если она была дома, то и ей старался уделить как можно больше внимания. Было ощущение, что он искренне верит в то, что мальчик – их с Мариной сын, а не ребенок ее погибшего…

– Сто лет тебя не видел! – продолжал молодой человек. – Куда ты летишь? Может, перехватим где-нибудь пару плюшек? А то здесь нам, того и гляди, врежут – перегородили проход. Пошли отсюда! Девушка кивнула, и они зашагали по Дувр-стрит в сторону Пикадилли [3] . – Так куда мы направимся? – осведомился…

– Это мы-то ни к чему не пригодны? – возмутилась она. – Ты и я? Или просто все кому не лень стараются нам это внушить? Может быть, от нас и вообще никогда не было проку? – Может, и так, – вздохнул Томми. – Не знаю. По крайней мере, в прежние времена мы чувствовали себя нужными. А теперь я, кажется,…

Когда капли заливали лобовое стекло так, что здание размывалось полностью, я включал дворники. Их мерное скрипение и бормотание Оператора были единственным моим развлечением. Переносная рация была настроена на дежурную волну группы и молчала с тех пор, как передали полковнику четыре слова: «Обнаружили.…

– Хорошо. Я тебя выслушаю, хотя и знаю, что буду жалеть об этом. Пока ничего не обещаю. – Как насчет того, чтобы выпить, пока будем молоть языками? Вы полагаете, что Торнада застенчива? Так вы заблуждаетесь. Не тратя лишних слов, она двинулась в кухню. Я огляделся, прежде чем закрыть дверь. Никогда…

– А куда мы пойдем? – равнодушно спросил Сережа, осторожно, не отрывая губ, докуривая в кулаке последний косячок. – Да хоть куда! Я не могу тут сидеть как комариный донор, они меня к утру совсем сожрут… – Да? А меня вот почти не трогают… «Ты их просто не чувствуешь, наркоман чертов, – со злостью…

Наконец Аленочкин приблизился к заветной цели. Теперь предстояла очень серьезная работа — найти правильный источник информации, если он вообще существовал. Изучить, сопоставить факты и сделать выводы. Какие — другой вопрос, но Аленочкин верил в успех. Он ведь реалист и прагматик, иначе и не взялся бы…

– Сделайте петлю из каната! – приказал шкипер. – Аккуратно набросьте ее на его ноги и осторожно подтащите к борту. – Его руки не отпускают деревяшку! – крикнул ему брат, когда человек был уже рядом с бортом. – Постарайся разжать их! Возможно, это хватка покойника! – Нет, он еще жив, хотя нас не видит, –…

Появился лимузин «опель-рекорд». За рулем — бледный человек, неясно различимая фигура за матовыми стеклами боковых окон. Задняя дверца отворилась и снова захлопнулась. Тяжелая машина набрала скорость, и безответным остался крик — крик ярости, обвинения, утраты и безысходной горечи; словно против…

До министерства было десять минут езды, пробки еще не организовались, и Гуров вскоре парковался у белого здания «конторы». Полковник заскочил в приемную генерала, Верочка махнула на него ручкой, сказала: – Здравствуйте, вас ждут у Бодрашова. – Здравствуй, Верочка, цвети дальше. Куда бедному оперу…

– Можно… – Голос Свешникова изменился еще больше. – Когда? – Лева, извини… У меня тут второй звонок. Я тебе перезвоню завтра. Лады? – Хорошо, звони. Гуров встал с табурета, хотел сказать еще что-то, но Свешников уже отключился. В трубке теперь звучали только короткие гудки отбоя. Гуров взял сигарету…

Я вошел в подъезд клиентки (она проживала в панельной девятиэтажке), поднялся на последний этаж. Дверь на чердак была закрыта на замок. Я поработал отмычкой и вскрыл его. Проверил: дверца легко открывалась. Я замаскировал следы своего взлома. Затем спустился вниз, вышел на улицу и посетил крайний подъезд…

Настя с Николенькой направились сквозь суетливую толпу к выходу на Старую площадь. Их по-прежнему провожали мимолетно-недоуменными взглядами… Они миновали жестяного Ногина, прошли мимо пяти-шести лотков с книгами, газетами и театральными билетами и ступили на эскалатор. – Мама, – вдруг пробасил Николенька,…

Старик пристально посмотрел на девушку. Нет никаких сомнений, что ее многословность – от волнения и неизвестности. И еще от смущения, оттого, что он ожег ее мужским взглядом. А ведь девушка чудо как хороша. Правильные черты лица, большие ясные глаза. Она похожа на актрису – из новых, играющую в фильмах.…

— Много ты понимаешь, — усмехнулась Лариса Львовна. У Кристины был старший брат Владик, полный разгильдяй. Этот «маменькин» сынок избрал профессию «вечного» студента и уже учился в третьем институте. Периодически бросал учебу и благодаря деньгам родителей снова восстанавливался и снова не учился. …