Зверь
Шрифт:
***
Я шел по высохшей пыльной дороге, мне в голову пекло, не смотря на то, что было только начало июня. Кругом пожелтела трава, скот дох, люди тоже часто не выдерживали шуток природы.
– Антуан Шастель?
– Спросила у меня черноволосая девушка, одетая в какие-то тряпки.
На ее лице был огромный шрам, переходящий на шею и грудь. Явно не француженка, такие девушки разгуливали по Алжиру, укрывая лицо черной тканью. Но эта стояла прямо передо мной на земле, принадлежавшей Французскому королю.
– Да, я вас знаю?
– Настороженно спросил я.
–
– Тогда что вам нужно?
– Вы даже не догадываетесь, как близко к вам Зверь, - начала она, и я невольно вздрогнул.
– Но вы не сможете убить его обычной пулей или стрелой.
– Убить можно любого. Особенно, если стрельнуть в упор, - заявил я и попытался удалиться.
– Нет, не будьте слишком упрямы и выслушайте меня. Убить Жеводанского зверя можно только серебром, выплавленным в агиасме, отравленной слезами Цербера - аконитом.
– Откуда вы знаете об этом?
– Я сталкивалась с этим.
– Гордо заявила она.
– Я думаю, вы заметили, что я не местная, я из Марокко. И приплыла вместе с вами на корабле из Африки. У нас тоже заводился такой Зверь и ни раз. Вот только не всегда в образе волка. Мы научились их убивать. Это можно сделать только серебром. Я лично убивала Зверя, вооружившись копьем с серебряным отравленным наконечником. Я использовала его же вес против него. Он глубоко вогнал в себя копьё, упав на меня всем телом. С тех пор моё личико не такое привлекательное, Антуан. Но, когда яд подействовал, его карие, померкший и, самое главное, человеческие глаза посмотрели в мои. Это был уже не Зверь, это умирал человек...
– Она выдохнула так, будто сожалела о смерти монстра, а темные глаза наполнились слезами.
– Я не пользуюсь копьем, а серебряные пули стреляют хуже, вы уверены, что это обязательно?
– Рискни, у тебя же есть целая жизнь на то, чтобы поймать его. Рискни один раз.
***
Несколько дней я выплавлял серебряные пули, сделал их с запасом, около двадцати. Все мы собирались на крупнейшую облаву, в которой должны были участвовать триста охотников, среди них мой отец и брат. Мероприятие должно было состояться десятого июня, но в итоге его перенесли на девятнадцатое, за день до свадьбы с моей любовью.
– Мари-Жанна, у меня плохие новости, - процедил я, очищая ружье.
– Какие, дорогой мой?
– Облава состоится за день до свадьбы, я приеду только утром двадцатого.
– Это благородная цель, я не сержусь, ты должен, Антуан.
– Это и ради твоей безопасности, Любовь моя.
– Я знаю, Дорогой мой, я знаю, что ты любишь меня. И я люблю тебя больше жизни, мой охотник.
Она всегда понимала меня, знала, за чем я гонюсь. И теперь, нежно погладив меня по плечу, поцеловала в лоб и прошептала: "Я знаю, ты убьешь его в этот раз, я обещаю!"
***
Мы выдвинулись утром, наша семья и пара близких друзей отца поехали на восток, в лес, там была возвышенность с редколесьем, где последний раз видели Жеводанского зверя и следы девушки, которой, вероятно, уже нет в живых.
– Сын мой, я чувствую, сегодня удача на нашей стороне!
– Заявил отец, дернув лошадь за узды.
– Если ты прав, то мы убьём эту тварь, пока она не растерзала еще одного ребёнка.
– Ответил ему я.
Собаки
то брали след, то теряли его, потом мы поняли, что катаемся по кругу. Наступил вечер, наша команда решила сделать привал. Мы развели костер, в тайне надеясь, что огонь поможет отогнать монстра, и тот не растерзает нас в ночи.– Дети мои, друзья мои, нужно прочесть молитву!
– Заявил отец, открыв Библию.
Он бубнил и бубнил, в ушах раздавался противный звон, напоминающий удары берберских барабанов, поэтому я уселся подальше от группы, там, где редколесье переходило в чащу. В голову пришла мысль перезарядить ружье, я зарядил его серебряными пулями, которые выплавил с помощью настойки аконита, как и посоветовала черноволосая марокканка. В чаще что-то шевелилось, я привстал, отец продолжал читать библию. Волк никогда сам не нападал на охотников, поэтому я и не был готов к таким обстоятельствам. В руках было только ружьё с двумя серебряными пулями.
Раздался тихий рык, это был Зверь, который через пару секунд медленно вышел из густых кустов. Темно-рыжий волк неторопливо двигался в мою сторону. Его глаза сеяли, словно янтарный камень, а когда он открыл пасть, я посмотрел прямо в его огромный глубокий рот с белыми, как снег, клыками. Жан, мой отец, перестал читать и начал ползать по земле в поисках своего ружья. Тогда я понял, что нужно стрелять и нажал на курок. От первой пули Зверь встал на задние лапы, осталась лишь одна. Я почему-то был уверен: попаду в сердце, и всё кончено, Зверь будет мертв. Напрягая тело, и сосредоточившись, я сделал решающий выстрел прямо в волчье сердце.
Зверь выпустил из пасти оглушающий вой, опустил передние лапы на землю, сделал шаг в мою сторону и пристально уставился на меня. Это были невероятно знакомые желтые глаза, будто я всю жизнь смотрел в них, будто знал его. Кости Зверя словно начали ломаться, издавая жуткий хруст. Шерсть постепенно исчезала с его тело, а размер становился всё меньше.
Он упал на меня, прямо в руки, я невольно присел на траву. Лицо закрывала копна рыжеватых волос, я отодвинул одну из прядей. На моих руках лежала обнаженная Мари-Жанна, истекающая собственной кровью. Из ее непривычно желтых светящихся глаз лились слезы горечи и боли.
– Я же обещала, что сегодня ты убьешь Зверя, Дорогой мой, - прошептала она, дотронувшись рукой до мой щеки.
– Всё это время Зверем была ты?
– Тяжело выдохнув, спросил я.
Одновременно злость и страдание наполняли меня. Та, которая была мне дороже всего на свете, оказалась тем, кого я больше всего в жизни ненавидел. Любовь не исчезла, но появилась злость.
– Да, - из последних сил говорила она.
– Я попросила ведьму рассказать о пулях. Ты все сделал правильно.
– Ты позволила мне убить тебя?
– Удивился я.
– Ты думаешь, умный Зверь вышел бы просто так на привал охотников, чтобы быть застреленным?
– Она, будучи на смертном одре, мило улыбалась, поглаживая меня по щеке.
– Ты чудовище, Мари-Жанна,- пробормотал я.
– Нет, я та, кого ты всю жизнь будешь помнить и любить, - довольно улыбаясь, прошептала девушка.
– Поцелуй же меня, поцелуй последний раз, Антуан.
Из моих глаз покатились слезы, никогда не думала, что буду сожалеть о смерти Зверя. Я, немного помедлив, поцеловал её окровавленные губы и прижал к себе крепко-крепко, что вся поляна услышала, как трещат кости в шеи Мари-Жанны. Я, вероятно, мог сделать это по двум причинам: тогда мне казалось, я не хотел, чтоб любовь моя мучилась, сейчас же я знаю, тот растерянный Антуан боялся, что Зверь останется жив, что пуль не достаточно.