Зона сдвига
Шрифт:
На экране крупным планом появилось лицо старика в тёмной одежде. Он секунду смотрел прямо, потом стал что — то говорить.
— Советник Майлз. Какое-то объявление, — Танго взмахнул рукой и звук исходящий от экрана стих.
— Что касается «мерцающих». Эти твари в чем-то похожи на людей — ходят на двух ногах, есть руки, только очень длинные, есть головы… похожие на головы людей. Но они не люди. У них с дроман большая дружба. Они живут в общих городах, у них все общее и, насколько я знаю, они на равных. Мерцающих сложно встретить за пределами их города, — здесь Танго хмыкнул, — может быть у них агорафобия. Это шутка конечно. Если их союз подвергается опасности или вступает в войну, то они активно подключаются ко всему что происходит. В том числе и к военным действиям.
Танго замолчал, казалось давая возможность мне переваривать все это. Я думаю,
— А мерцающими мы зовем их за их способности. Если им надо, они могут входить в особое состояние, в котором они как бы в течении каждого мгновения меняют свое положение в радиусе нескольких метров, то есть, как бы мерцают. Это похоже на бракованную голограмму, в которой изображение мгновенно и непредсказуемо меняет свое положение. И в итоге, ни в какой момент времени нельзя быть уверенным в том, где именно сейчас «мерцающий» находится. Скорее всего это зрительная иллюзия, вряд — ли они могут настолько быстро перемещаться в пространстве. Это такая обманка, которая делает их неуязвимыми. По крайней мере для холодного и лазерного оружия. Я думаю небольшой локальный взрыв способен их убить. Мы правда пока так не экспериментировали. Такой эксперимент обойдется нам в половину нашего населения. Они как и дроман — неприкасаемые.
— Ты знаешь… — начал я, но Танго прервал меня:
— Ах да, забыл… еще, они в какой-то момент могут делать яркую вспышку в определенном спектре, которая все живое вводит в состояние ступора. Что-то вроде окаменения, как у мифической МедузыГоргоны. Поэтому, когда они с дроман действуют совместно — это ад. Вспышка — все неподвижны, а затем летун в доли секунды добирается до целей и расправляется с ними.
Ситуация осложняется тем, что окаменение действует и через приборы наблюдения, то есть даже наблюдение за ними через экран монитора не спасёт.
— Кстати, Лукас тебе сказал что ты можешь вернуться обратно? — он вдруг широко заулыбался.
* * *
Через неделю свой новой жизни я уже без иллюзий понимал, что этот мир несправедлив и страшен. Конечно для полной картины мне было далеко, слишком многого я еще не знал, но и того, что уже узнал было достаточно. Те несколько тысяч человек, которые жили рядом со мной, были, по сути, горсткой в мире, который не хотел их принимать. Раса без будущего, и в какой-то степени без прошлого — насколько я понял единой истории тоже не существовало. Или она была утеряна. Или кем-то уничтожена. Люди пользовались техническими достижениями своих предков, даже сумели веками поддерживать все производства, в том числе и технологичные, но не могли уверенно рассказать о том, кем и когда была создана наша цивилизация. Сохранились противоречивые сведения о последней войне с дроман, об этой последней попытке людей изменить своё положение, которая произошла около двухсот лет назад. В итоге мы потеряли больший из двух подземных городов и две трети населения. Именно после этого было принято важнейшее решение большую часть новорожденных сразу после появления на свет вводить в постоянный сон. Таким образом решалась задача уменьшения потребления в сложной ситуации, в которой оказались люди после поражения в войне. Виртуальная реальность, которую транслировали несчастным, к числу которых совсем недавно относился и я, была моральной компенсацией за жизнь, которую у них отбирали. Весь ужас был в том, что большей части этих спящих людей никогда не суждено было проснуться. Введенные в состояние принудительного сна в течении первого года после рождения они всю свою жизнь проживали в виртуальной дреме и умирали от старости, или от болезней так и не проснувшись.
Может быть, я был изнеженным существом, но как по мне это было жестоко. Этакий псевдогуманизм — зачем вам страдать в реальном мире, да еще и поедать наши ресурсы, лучше мы вам дадим придуманный для каждого индивидуальный мир с минимальным потреблением килокалорий.
Недовольных этой системой не было. Тех, кто вел растительный образ жизни никто не спрашивал, а остальные, те кому сохранили реальную жизнь — были рады этому и не в их интересах было менять эту систему. Впрочем, даже если бы они и захотели, то вряд-ли бы это у них получилось — демократии здесь не было. Всем здесь заправлял Совет.
Мне, кстати, в обозримом будущем предстояло перед ним предстать. В этом не было ничего исключительного. Ситуация, при которой
человек погруженный в пожизненный сон, был разбужен и ему была дана возможность продолжить жить реальной жизнью случалась достаточно редко, и по существующим правилам обязательная встреча с членами Совета необходима была для определения дальнейшей судьбы нового полноправного члена общины Насколько я понял по рассказам Лукаса и Танго, на этом заседании они должны будут оценить меня и, в зависимости от этой оценки, предложить род занятий и должность. Выглядело все немного сказочно, но в этой странном мире, пожалуй, являлось самым разумным решением.Я имел право высказать своё мнение, пожелания и даже предложения. К которым они обязаны были прислушаться, поскольку формально считалось, что человек должен заниматься тем, чем ему нравится заниматься. Мое мнение о системе конечно никто не спрашивал, но мысленно я её одобрил — все таки гораздо приятнее сознавать, что ты можешь выбрать себе работу по душе, а не страдать всё жизнь в месте, которое тебя никак не цепляет. Проблема выбора, впрочем, оставалась — я пока не мог представить себя ни в одной роли в этом сообществе. Но время всё узнать и попробовать было — как я понял, первый месяц новичка не тревожили давая ему возможность не спеша ознакомиться с новой для него обстановкой.
* * *
Пока же я большую часть дня проводил с Танго. Он был что-то вроде технического эксперта — следил за работой разных служб. Иногда участвовал в вылазках на правах «техномозга». Мне так вообще казалось, что работа у него не пыльная и не сложная, но когда я ему об этом говорил, он злился.
Или улыбался.
Видимо это зависело от настроения…или биоритмов.
Мы как-то быстро сдружились с ним. Возможно, нас объединяла история нашего с ним появления в этом мире, хотя саму эту тему, как и нашу жизнь до пробуждения мы с ним обсуждали крайне редко. Почему — непонятно. Может быть, потому что и я, и он своё «прошлую» жизнь подсознательно оценивали как прекрасную, светлую и в глубине души не могли смириться с её потерей. Разговоры об этом могли доставить нам негативные переживания, отсюда и наше с ним избегание подобных тем.
Хотя это была лишь версия, на основе моих собственных эмоций, а чужая душа, как говорила Пат, — темные потемки.
Кстати о Пат: после пробуждения, когда на мой мозг перестали воздействовать электронными и химическими стимуляторами, перестали подчищать память от неудобных и вредных воспоминаний, я стал все чаще вспоминать её. Нет, «вспоминать» это не совсем верное слово. Я стал почти постоянно думать о ней. Каждый день моя память беспощадно возвращала мне подавленные воспоминания, и значительная часть из них была именно о ней. Я вспоминал кучу эпизодов, больших и малых из нашей с ней совместной жизни. Я, она и Бруно — как оказалось это было что такое, до стиснутых зубов и комка в горле, важное и дорогое для меня.
И иногда мне хотелось убить Лукаса, за то, что он создал эти виртуальные персонажи такими… живыми.
По непонятой для меня причине сам Лукас избегал разговоров о моей виртуальной прошлой жизни. Ну, то есть, он не полностью их блокировал и бывало с удовольствием погружался в какие-то подробности, шутил и иронизировал. Но иногда он как будто опускал непроницаемую дверь прямо посреди нашей беседы и ни какие мои попытки разговорить его не приносили результата.
Например, однажды он, явно веселясь, рассказал мне о том, что гномов придумал парень который управлял Залами Сна до него. Взял этот образ с нас — людей, живущих глубоко под землей, в огромных пещерах искусственно сооруженных в теле горы.
Иногда мне с трудом удавалось переваривать столь невероятные для моего сложившегося миропонимания вещи. Случалось что все выглядело как удар дубиной по голове.
— Толькиена тоже не было? — спросил я, с недоверием глядя на него.
— Нет, — он растянул свой большой рот в улыбке.
— Но ведь я читал его книги. И другие тоже читал. Обо всем. О разном. Кто писал все эти книги?
— ИИ, искусственный интеллект. Даешь компьютеру вводные, задаешь стилистику, а дальше он выдает готовую книгу. Можно оценить результат, и тут же добавить что-то. Или поправить. И он мгновенно пересчитает — перепишет и выдаст новую версию. Это легко. А иначе как бы мы могли поддерживать такие сложные интерактивные виртуальные миры для каждого. Конечно, это дико звучит, но стать писателем или режиссером сейчас может стать любой. Придумываешь идею, описываешь её, задаешь стилистику и антураж и сразу получаешь на выходе готовое произведение искусства. Разве это не здорово?