Чтение онлайн

Тюремщик и двое других охранников сидят в дальнем конце тюрьмы за столом и во что-то играют. Они уже наелись и напились, пытаясь не заснуть, и теперь не обращают никакого внимания на то, что творится в камерах, которые, как им кажется, надежно заперты.

Присев на корточки, я тянусь пальцами, пока не нащупываю замок на решетке, и между делом вспоминаю Грейс, которая вот так же спаслась из королевской темницы. В тот день она открыла замок шпилькой для волос, но игла тоже сгодится, а ощущение присутствия моей подруги настолько сильно, будто она сама стоит рядом и смотрит, как движется защелка. Я медленно и беззвучно перетягиваю цепь через прутья и собираю в ком. Это оружие лучше, чем никакого.

Я подползаю к стражникам сзади и, застигнув

их врасплох, обрушиваю цепь на затылок тюремщика. Он заваливается вперед. Двое других вскакивают на ноги, но они пьяны и плохо соображают. Я хлещу цепью по пальцам того, кто ближе, и он кричит, а его меч звякает об пол. Не давая ему времени на размышления, я снова взмахиваю цепью, удар приходится в лицо и валит его с ног. Третий только наблюдает, застыв от страха, и теперь смотрит на меня умоляюще. Я могу позволить ему убежать, но тогда он поднимет тревогу. Жалость неуместна. Я подбираю упавший меч, готовая к поединку, но он жалобно поднимает руки и сдается. Я упираю лезвие ему в грудь.

– Ключи есть? – спрашиваю, указывая на железяки, все еще стесняющие мои запястья.

Он кивает.

– Тогда открывай.

Он трясущимися руками ищет нужный ключ, наконец находит, вставляет в замок, и кандалы падают. Резкий удар рукояткой меча в висок, и он больше не проблема. Смотрю на всю троицу, с которой оказалось так легко справиться, и качаю головой. Сколько же они выпили?

Правда, их недееспособность пошла мне на пользу. Меняя меч на кинжал, что висел у тюремщика на поясе, я обдумываю свои дальнейшие шаги.

Прежде всего, мне нужно найти Торина, увидеться с ним, по возможности помочь. Замок спит, так что легко двигаться через тени незамеченной. По коридорам в недрах замка ходят редко даже в оживленные часы. У меня появляется обманчивое чувство безнаказанности, и я представляю себя единственным привидением, которое бродит по ночным залам. Но стоит мне добраться до крутой винтовой лестницы, соединяющей главную часть замка с подземельем, как я слышу голоса. Множество голосов. Приникнув к полу, я заглядываю за угол, и мое сердце обрывается. Самоуверенно оставив всего троих стражей у камер, король определенно не поленился обезопасить остальной замок. Никакие средства предосторожности не позволят мне пробраться мимо целого полка, расквартированного в этом проходе, а если я вздумаю предпринять попытку прорваться силой, то встречу смерть раньше времени. Ругая себя последними словами, я спешу обратно вниз по лестнице. Должен же быть другой выход. Я бегу тем же путем, каким попала сюда, но все двери оказываются запертыми, так что возвращение в камеру неизбежно. И тут только я замечаю его. Прямо перед входом в темницу – узкий проход, уводящий влево. На стене с этой стороны нет факелов, однако далеко впереди я вижу маячок серебристого света и бегу к нему. И только в самом конце прохода я понимаю, почему король не позаботился о дополнительной охране. Лунный свет пробивается через крохотное окошко с западной стороны замка. За ним отвесная горная пропасть. Это не выход. Это верная гибель.

– Заключенная сбежала!

Крик мчит ко мне, отскакивая от каменных стен, и я шепчу проклятие. Нужно было укокошить этих стражей, а не просто отрубить. Они знают, что я где-то здесь, как зверек в западне. Снова смотрю на окно. Если я не хочу оказаться пойманной, это мой единственный шанс.

Я и так уже покойница. Так уж лучше смерть на воле. А потому я подтягиваюсь на каменном уступе и распахиваю окошко.

Должно быть, идет дождь. Не проходит и нескольких минут спуска, как я вымокаю насквозь, сорочка облепляет тело, пальцы, цепляющиеся за скользкие поверхности камней, леденеют.

Я втыкаю кинжал в узкие щели, и это дает мне пусть ненадежную, но опору, но щелей мало, и я двигаюсь медленно. Однако другого пути, кроме как вниз, у меня нет, так что я продолжаю начатое, понимая, что пройдет совсем немного времени, и на мои поиски бросится все королевство.

При

этом я не могу отделаться от ощущения, что выбрала неверный путь. Я бросаю Торина. Спасая собственную шею, оставляю его на сомнительную милость отца. Я клянусь, что, если мы оба выживем, я вернусь за ним, но эта клятва никак не успокаивает мою совесть.

Ветер дует снизу, и я серьезно жалею о том, что не прихватила накидку стража и не забрала его меч. Промерзшая до костей, я дрожу и трясусь, пытаясь не выпустить кинжал и смаргивая слепящие капли дождя.

Все происходит в одно мгновение. Нога соскальзывает, кинжал не успевает войти достаточно глубоко, чтобы удержать резкую прибавку в весе, и я соскальзываю, падаю, падаю быстро, так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Я отчаянно пытаюсь за что-нибудь ухватиться, но дождь превратил поверхность камней в гладкое стекло, а скорость скольжения мешает контролировать падение. Я почти не ощущаю боли, пронизывающей меня. Кожа рвется, кости бьются о каменную поверхность. Могу думать лишь о том, как спастись. Я часто-часто ударяю лезвием о камень, отчаянно надеясь попасть в какой-нибудь зазор, но поверхность скалы слишком тверда, слишком неуступчива.

Когда кинжал в конце концов застревает в щели и резко останавливает мое падение, от неожиданности я чуть не выпускаю его, и рывок снова выдергивает сустав в моем недавно вывихнутом плече. И вот я вишу, вцепившись в рукоятку одной рукой, которую пронизывает болью, и болтая ногами. Поначалу я слишком испугана, чтобы что-то предпринять, но потом смотрю вниз, и меня снова охватывает паника. Пролетела я немало, однако подо мной по-прежнему огромный провал. Я пытаюсь подтянуться, в надежде закрепиться как-нибудь, но прозябание в камере не прошло даром, и мои силы уже не те, что раньше.

Что делать?

Полностью истощенная, не зная, сколько еще смогу продержаться, я прижимаюсь телом к камню и на мгновение замираю, ощущая под щекой холодную поверхность. Несмотря ни на что, даже на опаснейшее положение, в котором оказалась, я закрываю глаза. Как же я соскучилась по воле, по аромату воздуха! Я делаю медленные вдохи и выдохи, позволяя природе успокаивать мою душу, пока страх не начинает отступать.

Сквозь завывания бури я различаю негромкий шум. Легкое жужжание, исходящее прямо от горы. Я напрягаю слух, поскольку звук этот теплый и знакомый, как будто меня зовет друг. Так много времени прошло, что я не сразу узнаю то, что слышу, – робкий шепот волшебства.

Упиваясь жужжащим теплом горы, которое питает меня лучше любой пищи, я наконец понимаю ту неудовлетворенность, которая росла во мне с тех самых пор, как я покинула Запад. Отрицание той части себя, что тянулась к волшебству, создало во мне пустоту. Пустоту холодную и темную, которая ширилась с каждым днем. До сих пор я этого не замечала. Теперь это пространство заполняется и вызывает приток чистой радости даже в столь отчаянных обстоятельствах.

Волшебство почти полностью покинуло Восток, и позабытые остатки сохранились лишь в самых глубоких и темных уголках, но сейчас я каким-то непостижимым образом вытягиваю эти остатки из камня. Беда в том, что у меня нет знаний, чтобы совладать с ними или как-нибудь использовать. Эстер подсказала бы, что делать. А я могу только их чувствовать.

Или не только?

В последний раз я пыталась призвать волшебство в западных водах, и тогда отчаяние и жажда мести помогли мне пробудить из спячки морских хищников. Сейчас моя жизнь снова в опасности, и, если я ничего не предприму, с горы мне живой не спуститься.

– Вейтья!

Мои губы касаются камня, когда я выдыхаю древнее слово в ухо горы. Не знаю, вспомнит ли она этот, давно мертвый язык. Я-то почти ничего не помню из тех слов, которые почерпнула давным-давно из пыльных томов в темной библиотеке Шестого острова. Но это застряло у меня в памяти. Спаси. А поскольку этот архаический язык принадлежал волшебникам, я надеюсь, что мне повезет и он сработает.