Шрифт:
ВСЕГДА ИНАКОМЫСЛЯЩИЙ МАРКИЗ.
Маркиз де Сад тридцать лет провёл в тюрьмах, и отнюдь не за садизм, хотя слово садизм родилось от его имени. За что «сидел» маркиз? Для нас, людей в России этот вопрос один из главных в смысле мгновенного понимания и власти и человека. Скажи мне за что ты «сидел», за что тебя преследовали, и я скажу тебе – кто ты!
За то «сидел», что высек проститутку в Париже – год тюрьмы. Дал девкам конфетки со шпанскими мушками, одна из них, профессиональная проститутка заявила, что маркиз хотел её отравить, её, мол, стошнило – десять лет в Бастилии. Якобы соблазнил свояченицу – месяц в предвариловке. Беспокойство причинял своим высокопоставленным родственникам по жене – два года в крепостной камере. Позволил нескольким умеренным спастись (в эпоху террора революционного) – год тюрьмы. Напечатал несколько скабрезных книг (по тогдашним понятиям), написал памфлет против окружения Наполеона – четырнадцать лет в арентонской тюрьме, три в Бисетре и год в Сант-Пилаже…
Позвольте, тут что-то не так! Воскликнет читатель и будет прав. Тут всё не так! Человеку в России
Он не нарушал законов, он задевал тех, кто этими законами пользовался. Это по какому праву он себе позволяет то, чего Мы себе – не позволяем? Вот, в сущности, как звучит обвинение, которое во все века человеческая зависть предъявляла таким отдельным Личностям, объявлявшим, что все люди – разные и на то имеют право. Маркиз позволил себе самую непозволительную (по мнению Оскара Уайльда) роскошь в жизни – быть Самим Собою. Более того он воплотил эту роскошь, по крайней мере, в своих писаниях.
Казалось бы он следовал принципам либертинажа. Тут надо объясниться. Дело в том, что Либертинаж означает по-французски – Распутство. Но имеются и другие значения – Раскрепощение, Свобода от всех условностей, потому что Либр, Либерте означают свободный, свобода. Вот откуда взялась тогдашняя литература и философия Либертинажа (эту литературу у нас называют плутовской). Таким образом блуд и Свобода по тем временам приравнивались друг к другу. Декларация Распутства (сиречь Освобождения) – была декларацией Свободы Личности.
Маркиз де Сад следовал принципам Либертинажа – Буквально! То есть буквально всем своим поведением выступал за Свободу, декларировал право человека на свободу. Тем самым он на деле отрицал, публично, законы, государственное устройство, их породившее, нравственность и ханжескую, лживую добродетель церкви. Он как бы объявлял, если вы не способны творить добро – творите зло, но честно, до конца. Не надо зло объяснять благом и будущими наградами, не надо зло жизни в отношении Одного человека оправдывать пользой для Всех. Если злодеи – будьте ими. Такое – поперёк горла любому правительству и любой власти среди человеков, ибо любая власть, любая организация ненавидит разоблачения и прежде всего требует – если не Любви, то Соответствия. Ради общей цели (этой власти, организации) отдельным человеком всегда жертвуют, следуя только высшим целям, самым благородным и благим. Потому (организации) власти (любой) и не нужны таланты, не нужна хорошая работа или способности человека – всё это вторично. Первично – его величество Соответствие. Все лгут, и ты лги! Будь как все.
Маркиз де Сад вообще не соответствовал, на самом простом, нижнем поведенческом уровне, он как бы всё время обнажал устройство жизни и бросал перчатку этой скверной обнажившейся сути. Это всё равно, что в недавние времена человек в советской жизни отказался бы «прописываться» в СССР, мотивируя тем, что он – свободный человек, а не крепостной крестьянин, приписанный к такой-то улице и городу, и что законы о прописке – античеловеческие, несправедливые. Легко вообразить, что с таким человеком сделала бы наша тогдашняя советская жизнь.
Вот и с маркизом поступили сходным образом. А поскольку фигурой он был заметной, из королевского рода, то есть «из своих» для власти, а не разделял и даже обличал – ему мстили самым жестоким образом.
В ответ маркиз творил, писал свою «садистическую литературу, ещё сильнее озлобляя тех, против кого эта литература была нацелена. А нацелена она была против многих: и короля, и его содержанок, и богатых и жадных злодеев, которых считали «добрыми» гражданами, и против «святой» церкви, и против ханжеской морали семьи и отношений. Маркиз де Сад объявлял добродетели оковами для бедных и слабых, выдуманные богатыми и сильными, чтобы те могли властвовать и насильничать по праву. Самим же сильным не нужна эта ложь запретов морали, поэтому сильные и власть имущие – сознательно порочны, потому что от порока, от зла они черпают наслаждение в своей жизни. Вот одна из главных мыслей де Сада.
Самый свободный дух – сказал о нём Аполлинер, – Самое тюремнозаключённое тело, – добавим мы. В наш век, когда Быку дозволено всё и внушается со школьной скамьи, что он может стать Юпитером (величайшая ложь уравниловки социализма) – пример жизни де Сада и его писания в особенности своевременны.
Если бы Быку дозволено было то же, что Юпитеру, и материя была первична, сиречь не «Как», а «Что» было бы самым главным в жизни – никто не обращал бы на маркиза никакого внимания. Подумаешь – пишет; подумаешь – у него принципы… Бог с ним, ведь он не стреляет, не призывает к свержению власти, не заставляет других следовать по его пути – чудак, одним словом. Так было бы, коль скоро наша жизнь определялась бы одним «Что», как того желают у нас сейчас, мол, даёшь колбасы – и всё! Правда в этом случае жизнь свелась бы к короткому списку этих «Что» на одном листке календаря: родился, женился, работал, родил детей, вышел на пенсию и помер… Пропасть человеческого нашего бытия отверзается в том месте, где начинается «Как». Потому что все мы Ромео и Джульетты в одно время нашей жизни, а вот качество исполнения, «Как», у всех разное. И в богатыри норовим, Иван царевичи, да змеи о девяти или шести
головах чрезвычайно разнятся своей величиной…Маркиз де Сад громогласно объявлял всей Жизни, что она ему не нравится. И обличал. Жизнь ему мстила. Принимая месть, маркиз писал свои книги по-живому телу своего существования, писал буквальной, обнажённой метафорой тогдашнего мироустройства. В его книге Добродетель воплощённая иль лучше сказать, овеществлённая, в образе девицы, страждущей сохранить себя в этом мире, последовательно попадает в руки главных управителей этой жизни. Попадает в руки тех, кто в этом существовании живёт хорошо, владеет имуществом иль властью, владеет душами… и эти люди поступают с теперь ставшей ихней Добродетелью так, как поступала Жизнь в отношении де Сада. Добродетель, воплощённая в девице, вместе со всеми сопутствующими добродетели качествами: состраданием, наивностью, честностью, прямодушием и тому подобное – мечется по человеческим и географическим просторам жизни, пытаясь выжить, уцелеть как-то, не утрачивая себя. Её мордуют, топчут, насилуют, над ней издеваются – одним словом, с ней поступают так, как поступала с добродетелью тогдашняя жизнь, и как она поступает теперь в частности, у нас в стране совсем ещё недавно. Попробуйте быть честным и справедливым, скажем, во времена Сталина или того же Брежнева. Попробовали бы вы вообразить прямодушие в так называемые ленинские времена. Те кто попробовал – их давно нет в живых. Слово, одно лишь слово, которое ничто иное, как звук пустой – определяло жить или не жить человеку: сказал «Да» – живи, сказал «Нет» – в лагерь его. Совсем ещё недавно, когда были так называемые «чешские события» 1968 года и по всей стране проводились собрания, на которых требовалось лишь одно – проголосовать «за»; один человек в столичном институте физики (теперь оплот демократии) на формальный вопрос, ну, кто, мол, против – поднял руку. Сделали вид, что не заметили. Разошлись. А через две недели сей прямодушный, с Принципами, человек был навсегда уволен из института и из науки.
Позвольте, да о каком материализме мы толкуем, мы в нашей стране (верней толковали) где простая буква, знак или звук не так произнесённые, могли повернуть всю судьбу человека! Да мы самое что ни на есть идеалистическое общество на свете, мы – люди живём в мире не поступков, но слов; в мире не предметов, а отношения к ним; в мире не людей, соседей, наполненных живой кровью, а в мире мертвецов, давно ушедших Цезарей и Пушкиных, Марксов и Лениных. Мы пленники собственных легенд нашего существования и себя лично. Если бы мы могли восприять жизнь такой, какова она, На Самом Деле! Никогда! Жизнь для нас такова, как мы её Видим, Считаем, Полагаем! Ибо Сама По Себе жизнь – никакая. Если же наше Мнение о жизни, иль ещё хуже, мнение Эпохи не совпадает с мнением такого, как маркиз де Сад – не жить маркизу. Ибо своим фактом существования, такой Инакомыслящий, перечёркивает наше существование, которое и есть не что иное, как мнение, ощущение, осознание этого существования. То, что у резус обезьяны называется её территорией, у нас – Мировоззрением. На границах этой крошечной территории, представляющей несколько веток огромного тропического дерева, обезьяна начинает свой день с того, что пронзительно орёт на соседа. Сосед орёт в ответ. Потом они орут друг на друга в противоположном конце участка на дереве. И, таким способом Ощущают жизнь, что они Есть на свете, ибо жить – значит ощущать – Я, мол, есмь, живу! Если у бедной обезьяны нет соседа (как в зоопарке в опытах) и не слышит она ответного вопля – у неё наступает страшное нервное расстройство, депрессия и даже смерть. Так и в нашей жизни, главное, чтобы на границах нашего мировоззрения, крошечного мирка, сотворённого нашей жаждой Определённости, мы, возопляя о личном присутствии в мире, в ответ получали тот же вопль. Тот, у кого Принципы, кто не разделяет вопли эпохи – нарушает наше жизненное ощущение. Мы, не услыхав привычного в ответ на наше «Живу вот так!», лишаемся опоры, такой человек своей Инакостью, как бы зачёркивает нашу жизнь! Кто подобное потерпит!
Вот и просидел маркиз де Сад тридцать лет в тюрьмах, за неотзывчивость к себе подобным, которые, к несчастью, правили этой жизнью. Они от него заслонились тюремной стеной, чтобы не видеть и не слышать; с глаз долой из жизни вон, однако вовсе не забывали и всё требовали: пусть покается, откажется от Себя, от Принципов Своих, – в обмен мы ему Свободу!
Приведём отрывок из его письма жене, отправленного им из тюрьмы, куда он попал в очередной раз.
… Мой образ мысли, ты говоришь, нельзя оправдать и одобрить. Думаешь, мне это важно? Воистину, глуп тот, кто думает, как все. Мой образ мысли есть порождение прямое моих глубинных раздумий, моего существования, самой сути моего устройства. Не в моей власти поменять его. А, если мог бы – не стал бы. Этот образ мысли, который ты находишь ошибочным, – моё единственное утешение в жизни: благодаря ему все мои страдания в тюрьме становятся неважными, все удовольствия жизни на свободе я испытываю благодаря этому образу мысли, мне мои принципы дороже самой жизни. Не мой образ мысли, образ мысли других стал источником моего несчастия. Мыслящий человек, презирающий предрассудки невеж, становится врагом невеж: ему следует это понять и посмеяться над неизбежным. Путешественник шагает по чудесной ровной дороге. Вдоль неё расставлены ловушки. Он попадает в одну из них. Ты обвиняешь в этом путешественника, иль того негодяя, который расставил ловушки? Так что, как ты мне сообщаешь, коль они хотят возвратить мне свободу, если взамен я согласен пожертвовать ради неё моими принципами или вкусами – нам лучше всего навеки с тобой распроститься. Потому что ради этих принципов, я расстанусь с тысячью жизней, не то что ими пожертвовать. Да! Я фанатик в отношении своих принципов и вкусов: и мой фанатизм есть результат преследований, которые я претерпел от своих тиранов. Чем дольше они угнетают, тем глубже они укореняют эти принципы в моём сердце. Я открыто заявляю, бесполезно говорить со мной о свободе, если она предлагается мне в обмен на моё уничтожение…