Жертва
Шрифт:
Однако выкрики, которые доносились с верхнего этажа, становились все резче и оскорбительнее. Не слушать их было невозможно. Триш села на один из двух одинаковых диванов в желтую и оранжевую полоску, а Сэлли, скрестив стройные ноги в лакированных туфлях-лодочках, устроилась напротив, на оттоманке с накинутым на сиденье ковриком.
Наверху раздался звон разбитого стекла. Триш показалось, что о туалетный столик, накрытый стеклом, с силой хлопнули тяжелый флакон духов.
— Я готова смириться с тем, что ты постоянно на работе. Готова смириться с тем, что у тебя вечно нет времени, если я хочу пойти на ужин
Последовало приглушенное бормотание. По всей вероятности, Чейз догадывался, что Триш уже в доме, и пытался утихомирить супругу.
— А мне наплевать! Я даже готова смириться с тем, что возле тебя вечно крутятся молоденькие идиотки. С чем я не готова смириться, так это с тем, что…
Снова раздался звон разбитого стекла, но на сей раз сопровождаемый всплеском. Сэлли Хатфилд уронила на пол свой бокал джина. Соскользнув с оттоманки, она опустилась на колени и, ругая себя на чем свет стоит, принялась вытирать разлитый джин носовым платком. Триш заметила, что один из хрустальных осколков впился Сэлли в руку и из ранки выступила кровь. Триш предложила помочь.
Девушка резко поднялась с колен и, роняя на пол капли крови, пробормотала, что ей обязательно надо все тут убрать. Затем сказала, что сходит найдет какую-нибудь тряпку, и спросила, не возражает ли Триш, если она на минутку оставит ее одну.
— Нет, конечно. Идите. За меня волноваться не стоит. Я подожду здесь, пока мистер Чейз не освободится.
Присутствовать при чужой ссоре гораздо легче, когда не надо притворяться, будто ты ничего не замечаешь.
Наверху мистеру Чейзу по-прежнему приходилось несладко.
— Я прекрасно понимаю, что это заставляет их работать на тебя до потери пульса. Я согласна возвращаться домой и спотыкаться об их бездыханные тела. Я даже согласна время от времени ходить на встречи с твоими мерзкими избирателями. Но я категорически не согласна спокойно наблюдать за тем, как ради старой подружки ты делаешь из себя круглого идиота. Все знают, что она убила отца. Ради нее ты выставляешь меня дурой и рискуешь единственным, что у тебя есть, — репутацией неглупого и здравомыслящего политика.
— Нет, не рискую, — ответил Чейз, на сей раз довольно громко. — Дебора Гибберт является частью моей кампании за права граждан на справедливый суд. Сколько можно повторять одно и то же? Все понимают, какое огромное это имеет значение. Мой интерес к Деб не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к тому, что у нас с ней было сто лет назад. Я собираюсь провести громкую кампанию, которая не принесет нам ничего, кроме выгоды. Моя популярность у избирателей резко возрастет. Сама увидишь.
Триш удивленно подняла брови. Вот так признание! После него Малкольм Чейз выглядел довольно неприятным типом. Однако если его жена, как леди Макбет, все время подталкивала супруга к очередным политическим вершинам, он мог выдумать такое объяснение специально, чтобы отделаться от ее упреков.
— Что за ерунда, — отрезала она. — Во-первых, твоя кампания принесет пользу только в том случае, если ты вытащишь свою Деб из тюрьмы. Насколько мне известно, на это нет никаких шансов. Во-вторых, все знают, что она одна из твоих бесчисленных бывших любовниц. Хуже того, поползли слухи, будто все последние годы
ты продолжал сохнуть по своей Гибберт и влюблен в нее до сих пор. Если ты сделаешь этот идиотский телефильм, я…— Что? — Теперь в голосе Чейза звучало не меньше злости и презрения, чем у его супруги. — Ты меня бросишь?
— Вполне возможно.
— Не будь дурой. Тот факт, что ты замужем за членом парламента, помогает твоей карьере. Я знаю, если бы не политика, ты давным-давно бросила бы меня. Ты ведь уже собиралась уйти, во время прошлых выборов, когда я мог не получить места в парламенте.
— Значит, по-твоему, наш брак — не больше, чем общество взаимной поддержки? Ты это имел в виду?
— А ты смогла бы придумать еще хоть одну причину, по которой мы до сих пор вместе? Думаю, я не смог бы, даже если бы ломал голову целую неделю.
Никакого слышимого ответа от его супруги не последовало.
В гостиной появилась Сэлли с тряпкой, газетами и ведром с водой и моющим средством. Пока она собирала с пола кашу из битого стекла, крови и спиртного, Триш вздрагивала от грохота, доносящегося со второго этажа. Спустя десять минут, после того как все успокоилось, она вздрогнула снова — на пороге длинной гостиной появился мистер Чейз собственной персоной, в безупречном костюме и подчеркнуто спокойный.
— Здравствуйте, Триш, — сказал он и протянул руку с таким видом, будто встретил дражайшего друга. — Я так рад снова видеть вас! Как вы тут?
Салли что-то невнятно пробормотала и выскользнула из комнаты, прихватив ведро. Чейз на нее даже не взглянул. Все его внимание было сосредоточено на Триш.
— Неплохо, — ответила она и встала пожать руку хозяину дома.
Кто-то сбежал со второго этажа, стуча по лестнице высокими каблучками, и почти сразу громко хлопнула входная дверь. В гостиной затрясся стеклянный шкафчик с антикварной посудой, и будто от подземного толчка вздрогнули стены.
— Моя жена, — невозмутимо сказал Чейз. — Она так много работает, что все время куда-то опаздывает и летит как на пожар. Итак, перейдем к делу.
Он подошел к окну с двойными рамами. Дневной свет с улицы упал ему на лицо, и Триш заметила, что ссора все-таки не прошла для Чейза бесследно. Его глаза наполняла такая боль, какой Триш никогда прежде в них не замечала. Улыбка казалась беззащитной, и Триш вдруг увидела в Чейзе не взрослого человека, а обиженного ребенка, что сразу подействовало на нее обычным образом.
Когда он прикоснулся к ее руке и предложил сесть, Триш показалось, что они знают друг друга гораздо ближе, чем бывает после одной-единственной встречи. Теперь он ей нравился. Ей хотелось успокоить его. Триш чувствовала, как ее наполняют тепло и доверие к Чейзу. Она знала, что глаза ее светятся симпатией, и сразу заметила, как изменилось его лицо. Она подвинулась ближе, теплые чувства к нему грели ее все сильнее. Наконец Триш поняла, что заходит чересчур далеко, и одернула себя.
Она знала, что слишком чутко отзывается на несчастья других людей, и ничего не могла с собой поделать. В прошлом это доставляло Триш немало проблем, а тем, кому она пыталась помочь, не приносило особой пользы. Мало-помалу она научилась контролировать свои инстинкты и направлять их в нужное — точнее, профессиональное — русло, не обнадеживая ни друзей, ни клиентов понапрасну.