Жертва
Шрифт:
— Вообще-то умею, — ответила Триш. — Мой друг умудрился за три года совместной жизни научить меня готовить.
— Здорово. Может, вы тогда сделаете соус? Пап, а ты пока отправь малышей в ванную. Они в саду возятся. Измазались с ног до головы, за сто лет не отмоешь.
Кейт вздохнула и испачканным в муке запястьем откинула с глаз прямую челку. Маленький комочек теста упал с пальца и застрял в волосах. Кейт ничего не заметила.
Когда Адам вышел в сад, она снова вздохнула и потерла лоб, как будто тот раскалывался от боли.
— Картошка там уже целую вечность.
Триш было отлично знакомо состояние, когда
— И сколько бы ни стояла, такой рассыпчатой, как у мамы, не получится. Не выходит у меня и все, хоть ты тресни. А баранина будет готова… — Кейт посмотрела на настенные часы. — О нет! Мясо надо было вытащить пять минут назад! Но пирог…
Кейт прикусила губу. Триш смотрела, как она пытается взять себя в руки.
— Давай я достану баранину, — мягко предложила Триш, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали так, будто она берет руководство на себя. — Я уверена, с мясом ничего страшного не случилось. Дадим ему постоять под крышкой, а сами доделаем все остальное. При такой погоде оно сильно не остынет. Я думаю, у тебя все отлично получается. Приготовить обед на столько персон!
— Спасибо. — Кейт немного расслабила напряженные плечи и улыбнулась так жалобно, что сразу стала выглядеть гораздо младше. — Вы не могли бы поставить на огонь кастрюлю с водой? На гарнир у нас будет горох. Минут через пять мы его снимем, а пока я доделаю пирог.
Триш очень старалась не путаться у девочки под ногами, а Адам Гибберт явился на кухню с остальными детьми и стоял рядом с ними, пока малыши мыли руки в раковине. Кейт пришлось обходить длинный кухонный стол, чтобы поставить пирог в печь, и Триш захотелось как следует встряхнуть Адама. Неужели он не понимает, что делает? В доме наверняка есть другое место, где можно вымыть руки.
Триш взглянула на Кейт и увидела на ее лице удивительное смирение. Девочка смотрела на отца почти с материнской улыбкой. Затем повернулась к Триш и без всякого труда прочитала по лицу ее мысли.
Наконец Адам взял поднос со столовыми приборами и отвел троих младших детей в столовую. Триш наблюдала за Кейт и думала, что той всего семнадцать и она еще не успела закончить школу. О чем думал Адам Гибберт, когда взваливал на дочь обязанность кормить целую семью?
Триш размешивала соус так яростно, что немного расплескала его и забрызгала стенку старомодной эмалированной жаровни.
— Извини, — сказала она торопливо. — Я все вытру, когда остынет.
— Знаете, вы такая добрая.
— Ах, Кейт, — со смехом сказала Триш и обернулась через плечо. — Не стоит так сильно этому удивляться.
Кейт смутилась.
— Нет-нет, простите. Я совсем не то хотела сказать. Просто тот мамин адвокат… Мне казалось, вы тоже будете очень грозной. Думаете, у вас получится вытащить маму из тюрьмы?
Она вдруг испугалась и начала лихорадочно стряхивать с футболки муку.
— Простите. Глупо было такой вопрос задавать. У меня в голове все путается. Извините меня.
Триш отложила ложку в сторону и на минуту забыла о мясном соусе.
— Послушай, Кейт. Я сделаю для твоей мамы все возможное, но ты должна понять, что шансов на успех очень…
— Я знаю, знаю. Вы не думайте — я не надеюсь, что ее выпустят на следующей неделе. Я понимаю, все гораздо сложнее. Я…
Она
заплакала. Слезы катились по ее лицу, смешиваясь с мукой, и превращались в крохотные сероватые комочки теста.— Я понимаю, что нельзя серьезно рассчитывать на какой-то телефильм. — Кейт вытерла лицо кухонным полотенцем. — Простите. Сейчас я приду в себя. Просто я знаю, что она этого не делала. Я точно знаю. Если бы в суде все решали по справедливости, а не как в лотерее, она была бы сейчас на свободе. Анна сказала, вы самая лучшая. Она сказала, если кто-нибудь и способен доказать, что суд ошибся, то только вы. В любом случае, даю честное слово, что не буду винить вас, если ничего не получится. Я понимаю, это не легче, чем сдвинуть с места целую гору. Я все понимаю.
Слезы текли у Кейт по лицу быстрее, чем она успевала их вытирать. Казалось, после всего пережитого разговор с Триш стал для девочки последней каплей. Она начала всхлипывать, совсем как маленький ребенок. Триш взяла чистое полотенце и протянула его Кейт, молча дожидаясь, когда шторм стихнет. Когда девочка немного успокоилась, Триш забрала у нее полотенце.
— Твоей маме, Кейт, очень повезло, что у нее есть такая дочка, как ты.
— Спасибо, — тихо ответила Кейт и отвернулась в сторону, чтобы высыпать в кастрюлю с кипящей водой замороженный горох. Несколько горошин упали в миску с мясным соусом.
— И всем остальным в вашей семье тоже очень повезло. Теперь давай на время обо всем забудем и спокойно пообедаем. После мы с тобой сможем потолковать с глазу на глаз. Договорились?
— Конечно. Вы очень добрая. Я изо всех сил стараюсь при малышах не плакать, но когда начинаю говорить о ней, не могу сдержаться. Ей ведь очень…
— Как я уже сказала, ей очень повезло, что у нее такая дочь. Кстати, по-моему, соус уже готов. Куда его вылить?
После обеда, когда Адам повел Милли и мальчиков играть в футбол, Триш и Кейт стали мыть посуду и вернулись к разговору о Деб. Время от времени Кейт принималась плакать, однако основную часть времени держала себя в руках. Ничего принципиально нового Триш не узнала, однако составила для себя более полный портрет убитого старика.
— Он вечно столько шума устраивал из-за того, что ему приходится пить много таблеток, — сказала вдруг Кейт, составляя в буфет чистые тарелки.
Триш, естественно, не знала, как нужно расставлять посуду, поэтому мыла ее и одновременно задавала вопросы.
— Значит, он принимал много таблеток? — спросила она.
— Ой, целый миллион. У него ведь было столько всяких болезней. Он ненавидел глотать лекарства. И ненавидел, когда мама, или бабушка, или еще кто-нибудь говорил ему, что надо делать. Если за ним ухаживала тетя Корделия, он никогда не ворчал. Не потому, что она что-то делала по-особенному. Просто к ней он относился гораздо лучше.
— Ты не знаешь почему?
Девочка снова откинула со лба челку. Ее глаза смотрели по-взрослому проницательно. Теперь, когда Кейт успокоилась и не позволяла чувствам брать верх над разумом, она ничем не напоминала ту маленькую затравленную повариху, которая встретила Триш пару часов назад. Теперь девочка выглядела старше и умнее, хотя по-прежнему казалась не совсем к месту в этой старомодной кухне, на фоне металлических шкафов для посуды, оббитых кастрюль и бело-голубого линолеума с рисунком под мрамор.