Чтение онлайн

— Может быть, он совершил какое-то преступление? — предположил Свинтон.

— Этого не может быть, — резко отреагировала Корнелия.

— Ай-ай. Ну, возможно, миссис Инскайп, я ошибаюсь, называя это преступлением. Это лишь вопрос терминологии; мне говорили, что этот мистер Майнард — один из тех республиканцев, кто разрушает общество, фанатик, одним словом. Без сомнения, он приехал во Францию, чтобы бунтовать, и поэтому его арестовали. По крайней мере, я так полагаю.

Джулия ничего не сказала в ответ. Она лишь пристально смотрела вослед этому человеку. Он не сопротивлялся своим конвоирам и вскоре исчез из поля зрения.

Мысли, посетившие гордую прекрасную девушку, могли бы вдохновить Майнарда. В тот момент, оскорблений

и унижений, он не знал еще, что самая красивая леди на бульваре всем своим сердцем сочувствовала его беде, независимо от того, чем был вызван его арест.

— Мама, ничего нельзя сделать для него?

— Для кого, Джулия?

— Для него, — она показала в ту сторону, куда увели Майнарда.

— Конечно, нет, дитя мое. Мы ничего сделать не сможем. У него возник конфликт с солдатами. Вполне возможно, как считает мистер Свинтон, конфликт политический. Пусть он выкручивается сам. Я полагаю, у него найдутся друзья. Хотим ли мы или нет, мы ничем не сможем ему помочь. Не стоит даже и пытаться. Кто будет слушать нас — чужестранцев?

— Наш министр, мама. Ты ведь знаешь, мама, что капитан Майнард сражался под американским флагом. Он имеет право на защиту. Так мы пойдем в посольство?

— Нет, мы не будем этого делать, глупая девочка. Я говорю тебе: это нас не касается. Мы не будем влезать в эту историю. Пойдемте в гостиницу. Эти солдаты ведут себя очень странно. Будет благоразумнее избежать встречи с ними. Поглядите туда! Улицу заполняют все новые отряды солдат, которые грубо ведут себя с прохожими!

Миссис Гирдвуд была права. Из переулков один за другим выходили новые вооруженные отряды, в то время как лошади тащили по бульвару пушки и другую артиллерию, а также ящики со снарядами и патронами. Лошадьми управляли пьяные извозчики, которые нещадно погоняли бедных животных.

Тут же галопом неслись конные эскадроны улан, кирасиров и африканских стрелков — вполне подходящий контингент для выполнения поставленной перед ними задачи.

На всех этих военных была печать нездорового возбуждения, вызванного алкоголем, которым их напоили специально для того, чтобы подготовить к кровавой миссии. Это подтверждали возгласы, то и дело выкрикиваемые ими:

— Да здравствует император! Да здравствует армия! Долой этих негодяев депутатов и философов!

С каждой минутой суматоха все возрастала. Росла и толпа за счет потоков людей, вливавшихся на главную улицу из переулков. Горожане смешивались с солдатами, тут и там раздавались сердитые крики и возгласы.

Внезапно, словно по некоему заранее оговоренному сигналу, разразился кризис.

Сигнал этот и был заранее оговорен. Выстрел, произведенный из орудия крупного калибра в направлении Мадлен, всколыхнул бульвары и эхом прокатился по всему Парижу. Его отчетливо услышали в удаленной от этих мест Бастилии, где были расположены фальшивые баррикады, — там только и ждали его. Вскоре раздался и второй подобный сигнал-выстрел. В ответ послышался крик:

— Да здравствует Республика — Красная демократическая Республика!

Этот крик продолжался недолго. Почти мгновенно он был заглушён ревом орудий и треском ружейных выстрелов, сопровождаемым проклятиями хулиганов в униформе, мчавшихся по улице.

Огонь, начавшийся в Бастилии, не ограничился только этим районом. Да его и не предполагалось ограничивать. Он косил не только рабочих и революционно настроенную бедноту. Подобно огненному смерчу, со скоростью курьерского поезда он пронесся по бульварам, сверкая и потрескивая, сражая людей, мужчин и женщин, рабочих и мещан, студентов и владельцев магазинов — любого прохожего, не успевшего убежать подальше отсюда в этот ужасный день. Респектабельный буржуа с женой и ребенком, веселая гризетка со своим спутником-студентом, не понимающий происходящего иностранец, леди или джентльмен — всех без разбору косил этот свинцовый ливень смерти. С криками ужаса люди бросились к дверным проемам

или переулкам. Но здесь их встречали люди в униформе. Стрелки и зуавы со вздувшимися, черными от порохового дыма губами поворачивали людей назад саблями и штыками. Людей убивали, наслаждаясь их предсмертными хрипами, как маньяк наслаждается дикой агонией смерти!

Так продолжалось, пока вся улица не покрылась мертвыми телами и кровь не заструилась по канавам, пока улицы не опустели. Жестокость прекратилась только тогда, когда некого стало убивать, прекратилась ввиду отсутствия жертв!

Эта ужасная резня второго декабря заставила содрогнуться не только Париж, но и всю Францию.

На балконе прекрасного дома, выходящего на Сады Тюильри, виднелись две женские фигуры. Ни одна из стоящих на балконе дам не была похожа на парижанку. Одна из них была юной девочкой с чисто английским ярко-розовым лицом и солнечными волосами; другая — мулатка с коричневой кожей.

Читатель без труда мог бы узнать в них Бланш Вернон и ее служанку Сабину.

Не было ничего удивительного в том, что Майнард не обнаружил сэра Джорджа ни в одной из гостиниц. Английский баронет поселился в этой квартире, желая пожить уединенно, в домашней обстановке.

Сэра Джорджа не было дома, и его дочь с Сабиной вышла на балкон, чтобы полюбоваться видом на улицу, открывающимся оттуда.

Звук кавалерийского горна, сопровождаемый громом военного оркестра, возвестил о близости солдат — зрелища, привлекательного для всех женщин, молодых и старых, белых и темнокожих. Заглянув через перила, они увидели, что вся улица заполнена военными: солдаты всех родов войск — пехота, конница, артиллерия — стояли или двигались вперед; а офицеры в блестящих униформах, на прекрасных лошадях скакали туда-сюда, выкрикивая команды находящимся в их подчинении эскадронам.

Некоторое время юная англичанка и ее служанка созерцали это зрелище, не произнося ни слова.

Сабина первой нарушила молчание.

— Они совсем не похожи на английских офицеров, всё у них блестящее и красное. Они напоминают мне обезьяну, которую я однажды видела, — некоторые из них выглядят совсем как обезьяны!

— Но, Сабби! Тебе они на самом деле не нравятся? Этих французских офицеров по праву называют храбрыми и галантными.

Дочь сэра Джорджа Вернона повзрослела на целый год — с тех пор, как мы с ней встречались раньше. Она много путешествовала в последнее время. Хотя она все еще была ребенком, уже не казалось странным, что она рассуждает и разговаривает как умудренная опытом женщина.

— Не верю я этому, — ответила служанка. — Они храбры, только когда пьют вино, и галантны, только когда видят хорошенькую женщину. Все эти французы такие. И к тому же они все республиканцы, такие же как в Американских Штатах.

Это последнее замечание повлекло за собой неожиданную перемену в настроении девочки. Воспоминания нахлынули на нее, и, вместо того, чтобы глядеть на солдат, она стояла, задумавшись, не обращая внимание на происходящее внизу.

Сабина заметила задумчивость девочки — служанка догадывалась о причине такого настроения. Хотя молодая хозяйка давно уже перестала по-детски делиться своими тайнами, проницательная служанка легко понимала мысли девочки.

Слова «Республика» и «Америка», хотя и сказаны были на исландском диалекте, напомнили Бланш события, которые навсегда остались в ее памяти. Несмотря на то, что она в последнее время в разговорах ни разу не упоминала об этих сценах, Сабина знала, что девочка все еще с трепетом и нежностью хранит их в своей памяти. Ее молчание само по себе говорило о многом.

— Нет, мисс Бланш, — продолжала мулатка, — у этих господ нет никаких понятий о вежливости и галантности. Только поглядите, с каким важным видом они шагают! Посмотрите, как они расчищают себе дорогу, расталкивая бедных людей!