Зенитчик-2
Шрифт:
Обстановка в знакомом овраге кардинально изменилась — около палатки стоят три повозки, запряженные лошадьми. Ездовые выносят из палатки раненых и укладывают на подстеленную в телеги солому. Руководит этим процессом невысокий командир с тонким, почти женским голосом.
— Принимайте еще троих.
Мы осторожно опускаем наши эрзац-носилки на землю, отставший раненый тоже спускается в овраг. Командир оборачивается к нам, и я понимаю, что это действительно женщина. В петлицах два кубаря и «хитер как змий и выпить не дурак».
— Откуда?
— Все оттуда же.
Военфельдшер не стала продолжать расспросы,
— Ирина Семеновна, Ирина Семеновна, там еще один без оружия…
Легок на помине. Прежде, чем женщина успевает ответить, я делаю шаг вперед.
— Вот его винтовка. И автомат мой верни, я вторую принес.
— Так я его уже оприходовал…
Нет, ну мало меня кидали? Одним разом больше, одним меньше — какая разница? Надо бы плюнуть этому гаду в рожу и пойти дальше, но от столь наглого и бесцеремонного развода я зверею.
— Верни оружие, сволочь!
Я делаю шаг вперед и пытаюсь схватить мелкого за ворот шинели, но он уворачивается и успевает юркнуть за свое начальство.
— В чем дело? — удивляется начальница.
— Я раненого принес без оружия, так этот хмырь отказался его принимать. Я ему свой автомат оставил, сказал, что винтовку потом принесу, а он мне пэпэша вернет.
— Объедков, верни автомат, — принимает решение начальство.
На мой взгляд, вполне справедливое.
— Я же его оприходовал!
Объедков, дали же предки фамилию, продолжает ерепениться. Зря он так. Щелк! Затвор выбрасывает в грязь стреляную гильзу. Убедившись, что в магазине есть еще один патрон, толкаю рукоятку вперед до упора и поворачиваю вправо.
— Сейчас я тебя самого оприходую!
Хмырь, взвизгнув, опять прячется за свое начальство. Я пытаюсь обойти женщину сбоку, но длинный ствол винтовки не позволяет сделать это достаточно быстро и он опять ускользает.
— Прекратите! — голос женщины срывается. — Объедков…
Вот это да! Нет, слыхал я матерщину и похлеще, но чтобы такое срывалось с губ вполне интеллигентной с виду женщины, военного медика… Санитар, или кто он там, срывается с места, как спринтер на чемпионате мира, гнев начальства пугает его сильнее моей пули. Нырнув в палатку, он буквально через три секунды выскакивает обратно с автоматом в руках.
— Давай сюда.
Убедившись, что это действительно тот автомат, сую в руки Объедкову винтовку.
— Разрядить не забудь. Вторая — вон лежит, подбери.
Прихватив обе трехлинейки, хмырь скрывается в палатке, обоз трогается с места. Мне тоже пора. Поправив на плече привычную тяжесть и сделав два шага, я замираю. А куда, собственно, идти?
Глава 8
— Старшиной батареи пойдешь?
— Нет, товарищ старший лейтенант, не пойду.
— Ну и дурак.
Сам знаю, что дурак. Был бы умным — сидел бы в генеральном штабе, а не в этой дыре. Или вообще в эту историю не вляпался.
На фильтре меня недолго мариновали —
таких, как я, туда прибывали каждый день десятки и сотни. Многие без оружия, а некоторые и без документов, с ними разбирались основательнее. Моя красноармейская книжка, даже без фотографии, никаких подозрений не вызвала, и уже через неделю я оказался в таком же зенапе, только гвардейского танкового корпуса. Гвардейцам повезло чуть больше — они хоть и вышли из окружения почти без техники, но более или менее организованно. А мои прежние сослуживцы, насколько мне известно, еще ходили где-то по немецким тылам — в фильтрационном лагере никого из нашего корпуса я не встретил. А автомат все-таки отобрали.Дела наши на фронте шли неважно. Левый берег Донца удалось удержать, но Харьков скоро должен пасть, а там, насколько помню, и до Белгорода дойдет. Но знал я и другое: это контрнаступление — лебединая песня панцерваффе. У них еще будут Курская дуга, Житомир, Арденны и Балатон, но больше ни разу им не удастся сотворить еще один котел, подобный тому, из которого только что выбрался.
— А может, все-таки согласишься? — настаивает комбат.
Батарея, в которую я попал, материальной частью укомплектована наполовину, а личным составом приблизительно на треть от штата. Проще говоря, на две пушки приходилось полтора расчета. При этом — два командира орудия, два комвзвода и один комбат, поэтому еще один сержант там был совсем не нужен. Старшина же сгинул в окружении вместе с поваром, полевой кухней и клячей, которая эту кухню возила.
— Место хорошее. Второй раз предлагать не буду.
А кто говорит, что плохое? Фактически — четвертый человек в батарее, при водке, продовольствии и прочих материальных благах. Плюс свобода перемещения и близость к прочим полковым «придуркам». На огневой позиции надо появляться один-два раза в день вместе с кухней. Правда во время боев придется гоняться на лошади за батареей, передвигающейся на машинах, и обязательно ее находить, ведь с полной кухней патрули обратно не пропустят. А байку про расстрел старшины, вывернувшего содержимое котлов на дорогу, я уже слышал. Или это не байка была?
А тут меня еще вши заели, нахватался за время круиза по немецким тылам. Ну и проявил я инициативу. Нашел двухсотлитровую бочку из-под бензина, с помощью топора и кувалды ликвидировал «верхнее днище» и вместе с другими батарейцами вкопал ее на склоне оврага. Вырыли под ней печку, развели огонь, налили воды и можно мыться. Вода, правда, первое время бензином пованивала, а потом — ничего, нормальная стала. Белье поменяли, обмундирование отдали в прожарку. Когда старое исподнее кидали в огонь — треск стоял. Так от сопутствующей живности почти избавились. Начальство заметило, вот теперь и настаивает.
— Ну хотя бы временно, получим новые орудия — опять станешь командиром.
Это мы уже тоже проходили, нет у нас ничего более постоянного, чем временное. Тут только согласись, хрен потом слезешь.
— У меня, товарищ старший лейтенант, на такие должности — аллергия. Разрешите, я расчет и орудие в прежней должности подожду.
— Черт с тобой, жди, — комбат разочаровано машет рукой.
— Разрешите идти?
— Иди. Стой.
Я оборачиваюсь.
— Тряпку немецкую сними и выброси, а то, как тебя вижу, так рука сама к кобуре тянется.