Заземелье
Шрифт:
Филипп подвел меня к кафедрам. За всеми, кроме одной слева от центральной позолоченной, стояли люди – мужчины. Каково же было мое удивление, на которое я только была способна в тот момент, когда пустующую кафедру занял Филипп, оставив меня стоять одну под взглядами неизвестно скольких пар глаз. Он тоже превратился в зрителя, и эта мысль резанула меня по сердцу острым ножом. Так стало противно, что я даже немного пришла в себя. Наверное, я привыкла к нему, к тому, что он рядом. Несмотря на все странности в его поведении, все то непонятное, что творилось по ночам по его вине, здесь, в совершенно чужом и враждебном для меня месте, я невольно воспринимала его, как
Я так разозлилась, что не расслышала слов, обращенных ко мне. Стояла и буравила взглядом пол, пока говоривший не повторил громче:
– Фаина Раневская, я вообще-то к вам обращаюсь!
Я подняла голову и первое, что увидела, сердитый взгляд Филиппа. Видно было, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не обругать меня.
– Фаина Раневская, – вновь заговорил мужчина за самой главной и парадной кафедрой, – согласны ли вы, что заслуженно получили три предупреждения?
Нет, не согласна, уже собралась ответить я, как заметила легкий кивок Филиппа, намекающий на положительный ответ.
– Ну, наверное… не знаю… – промямлила я, поняв, что язык совершенно не слушается, словно я резко разучилась говорить.
– Что? Вас не слышно!
Я снова посмотрела на Филиппа, и он опять слегка кивнул.
– Согласна, – чуть громче и внятнее ответила.
– Известно ли вам, что следует за тремя предупреждениями?
Я смотрела на него во все глаза. Этот престарелый красавчик требует, чтобы я выпрашивала себе наказание?! Они тут все сумасшедшие, мелькнуло в голове. У Филиппа опять начался нервный тик. Он несколько раз подряд еле кивнул, отчего казалось, что его голова мелко затряслась.
Злость придала мне храбрости. Я выпрямила спину и громко произнесла:
– Мне известно, что согласно вашим правилам, за тремя предупреждениями следует наказание.
Голос мой эхом прокатился по залу, а потом замер где-то за его пределами. Повисла неестественная тишина, пока самый главный не заговорил снова:
– По нашим правилам, избежать наказания может тот, за кого лично вступается член верховного совета. Вам повезло, мой первый советник берет вас в ублажительницы. Теперь вы становитесь его собственностью.
По залу пробежал ропот неудовольствия, но глава совета прервал его громким стуком молотка, наподобие судейского. Я не знала, радоваться мне или биться в истерике. С одной стороны, я избежала позора, с другой – стала рабыней. Я перевела взгляд на Филиппа, пытаясь определить, о чем он сейчас думает. Его лицо не выражало ничего, кроме строгой сосредоточенности.
– Советник, – обратился глава к Филиппу. – Проводи ее в свои покои и возвращайся.
Филипп сошел с кафедры, и под сотнями недовольных взглядов мы двинулись на выход.
– Значит, теперь я твоя рабыня? – угрюмо поинтересовалась я, когда мы покинули зал.
– Поверь мне, это не самое худшее, что могло с тобой случиться.
Филипп шел так быстро, что я едва за ним поспевала. Миновав длинный коридор, мы вошли в лифт и стремительно понеслись вверх. Очень скоро лифт остановился, и мы оказались в огромном холле круглой формы.
– Это моя квартира. Осваивайся пока тут, а я вернусь позже.
Пока я осматривалась по сторонам, Филипп уехал.
Ничего себе хоромы! Я даже присвистнула. Только холл по размерам не сильно уступал залу, из которого я недавно вышла. А я еще не видела всего остального, куда вели несколько дверей
из холла.Широкие грани колонн были покрыты зеркалами. В каждом из них отражалась я. Рассматривая себя издалека, я испытала непреодолимую потребность подойти ближе. Как же давно я не видела собственного отражения. В первый момент даже не узнала себя. Я и забыла, какая бледная у меня кожа на лице, почти синюшная. Под глазами залегли круги. Волосы, которыми я так гордилась, утратили блеск и свисали тусклыми прядями. Довершал картину мешковатый халат, делающий фигуру худой до измождения. И это я? Почему-то представила себя рядом с красавцем Филиппом и почувствовала самый настоящий приступ дурноты.
Я присела на один из многочисленных диванов, установленных в простенках между дверями по всему диаметру холла. Интересно, для чего может служить такая большая и бесполезная с функциональной точки зрения комната? Для празднования банкетов? Слабо представляла себе Филиппа в роли гостеприимного хозяина. В голове родилась картинка, как холл наполняется разодетыми гостями, звучит музыка, между гостями снуют официанты с подносами. Почему-то подумалось, что это Новый год, и повсюду красуются гирлянды, а в центре холла возвышается огромная елка с яркой звездой на макушке.
Я прилегла на диван и закрыла глаза, чтобы лучше мечталось. Видно стресс сыграл свою роль, и мне не хотелось двигаться, что-то делать… Хотелось просто помечтать, как любила делать это дома перед сном, в те времена, когда все еще было хорошо.
Какой сейчас месяц? Наверное, конец ноября и скоро начнется декабрь, который я так любила… раньше. А потом Новый год и хлопоты с подарками, с приготовлениями. На работе запарка, как всегда в конце года. Походы по магазинам с Раей, выбор подарков ее многочисленной родне. А я ищу Витальке что-нибудь необычное, интересное и нужное. В прошлом году я подарила ему шлем, стоил он целое состояние. Зато радовался Виталя, как ребенок, когда нашел подарок под елкой.
По щекам заструились слезы. Я чувствовала, как они стекают по вискам и теряются в волосах. Прости, Виталь, что не уберегла тебя, что позволила умереть и оставить меня одну.
Филипп, одетый в торжественный фрак, приглашает на танец красивую девушку в белом бальном платье, вышитом жемчугом. Он прижимает ее к себе и кружит по залу среди других танцующих пар…
Я понимала, что засыпаю и нахожусь на грани между сном и явью. Это было такое странное и приятное ощущение, когда ты перестаешь быть хозяином собственных мыслей, и бороться с ним не хочется.
Девушка улыбается ему, а он смотрит на нее с любовью, не обращая внимания на окружающих их людей. Для них не существует никого вокруг, они живут друг другом. Он наклоняется и целует ее, поцелуй длится бесконечно долго. Я смотрю на них и понимаю, что мечтаю оказаться на ее месте. Я грежу этим поцелуем, который она украла у меня. С самой первой нашей встречи мне не дает покоя мысль, какие у него губы, что чувствуешь, когда он прижимается ими к твоим? Или я все же знаю, какие они у него? Ведь это же он целовал меня ночью, хоть я этого и не желала! Он ли?.. Я не знаю, ничего не знаю, потому что тут творятся странные вещи, в которых я невольно принимаю участие. Меня окружают уродливые женщины и красивые мужчины. И все они сумасшедшие! Или это я, все же, сошла с ума, и живу в нереальном иллюзорном мире?..