Завоеватель
Шрифт:
— Я люблю тебя, Яночка! И пока жив, всегда буду любить!
— Я тоже люблю тебя, Остромирушка. — Яна потерлась носом о его ключицу. — И пока жива, буду любить!
Они полежали еще немного, а потом он снова пошел на приступ Яниной любовной крепости. И ее защитники без промедления выкинули белый флаг, настежь открыв крепостные ворота и встречая атакующих хлебом-солью. И было, как всегда, сладко.
А потом пришло время расставаться.
Осетр проводил Яну до ее глайдера — она теперь водила машину и могла прилетать в гостиницы, далеко расположенные от ее дома, —
— До встречи, Яночка!
— До встречи, Остромирушка!
Когда ее глайдер скрылся за крышей ближайшего здания, он отвернулся и зашагал на соседнюю улицу, где императора ждал его секретарь.
Он шел, а в его душе рождались строчки:
Я с тобой никогда не расстанусь, Я оставлю тебя для себя… Ведь иначе без сердца останусь И устану дышать, не любя.
Он шел к перекрестку и думал о том, что ни политика, ни семейная жизнь не заставят его отказаться от встреч с Яной.
Даже если его обвинят в прелюбодействе и отлучат от церкви, он останется верен ей. И самому себе.
В конце концов, имеет право император хоть время от времени жить для себя. Хоть три часа в неделю, если остальные шесть дней и девятнадцать часов он вынужден тратить на заботы о стране.
Я с тобой никогда не расстанусь, Не позволю тебе разлюбить… Разве только пред Богом предстану… Но и там не смогу позабыть.
Его стихи наверняка были банальны — такие строки за тысячи лет человеческой истории складывали миллиарды влюбленных, — но это не имело ни малейшего значения. Они просто рождались. Как дети…
Твой ребенок может быть кривым и уродливым, но это твой ребенок…
Глайдер ждал его на прежнем месте, правая дверца с шелестом дематериализовалась, приглашающе открыв доступ в кабину.
Осетр забрался внутрь и умиротворенно откинулся на спинку кресла.
Ему было хорошо, и ни о чем не хотелось думать.
— Расстались? — спросил Найден, включая двигатель и поднимая машину в воздух.
— Нет, — коротко ответил Осетр.
Найден оставил в покое руль. Глайдер прекратил подъем и завис.
— Не сказал ей?
— Нет.
— Трус ты, твое величество!
— Заткнись! — рявкнул Осетр. — Как смеешь мне…
И заткнулся сам. Найден опять был прав.
Но его правота не имела для Осетра никакого значения.
Глава восемьдесят первая
Осетр много думал о том, почему схватка, случившаяся в подвале заброшенного особняка во фрагербритской столице, приобрела такой странный характер.
Понятное дело: Ольга приняла все как должное.
Просто-напросто телохранитель во всем блеске продемонстрировал хозяйке свои «росомашьи» возможности. Чему тут удивляться? Все мы знаем, насколько «росомахи» отличаются от обычных бойцов!
Однако окажись на месте Ольги собрат-«росомаха», у того бы появилась масса вопросов к победителю.
Каким образом, дорогой друг, ты двигался настолько стремительно, что мой глаз не успевал за тобой следить? Откуда методика такой подготовки?
Кто из преподавателей вел в вашей школе боевые искусства?Осетр прикрывал глаза и снова видел внутренним взором подвальную схватку…
— В угол! — кричит он Ольге. — В угол!!!
Сестра на четвереньках — как годовалый ребенок — мчится в дальний угол помещения, за каким-то дьяволом волоча за собой матрас.
От выстрелов, что ли, собиралась им прикрыться?…
А он, Осетр, стоит, уже окруженный живым кольцом из девятнадцати вооруженных противников в масках. На него смотрят девятнадцать стволов: четыре гасильника и пятнадцать огнестрелов. К счастью, гасильники при такой диспозиции могут работать только узконаправленным лучом — как огнестрелы. Иначе сектор поражения захватит своих же…
Вторым фактором, работающим на Осетра, стало то, что круг из девятнадцати человек оказался довольно большим, чтобы внутри него можно было перемещаться.
А дальше началось непонятное для самого Осетра.
Сознание фиксировало его тело то в одном месте, то в другом — будто он телепортировался из одной точки в другую.
Нападавшие не успевали сориентироваться: выстрел, направленный в Осетра, поражал своего же на противоположной стороне круга.
А телохранитель оказывался то в одной точке, то в другой — пока противники не перестреляли друг друга.
Последний из них не выдержал. Сбросив черную маску, с перекошенным ртом, он остервенело крутил головой и судорожно дергал стволом оружия.
А Осетр появлялся и исчезал, появлялся и исчезал…
Наверное, со стороны это выглядело, как игра кошки с мышкой.
Наконец, Осетр осознал странность происходящего. И тут же перестал мелькать перед противником.
Дальше пришлось применять уже обычные «росомашьи» навыки. Вырвать оружие из рук хозяина. Ударить о стену. Сказать: «Вот и все, мой друг!»
На галактосе сказать, чтобы понял — действительно, все.
И тогда противник, скривившись, в надежде спастись, с визгом бросился к расположенной совсем рядом двери.
Совсем да не совсем…
Обычных «росомашьих» навыков хватило, чтобы в два прыжка настичь беглеца, рубануть ладонью по шее, схватить падающего врага за голову и коротким движением сломать ему шейный позвонок.
Как когда-то Железному Генералу…
А потом, после проверки пульса, — еще двоим недобитым врагам.
Сразу после случившегося у Осетра не было времени, чтобы разбираться, что с ним происходило во время схватки. Надо было спасать себя и сестру. Потому что если бы его накрыли широким лучом гасильника, ничего бы не помогло — ведь энергопоглотителя под руками не имелось. И надо было не допустить, чтобы оставшиеся в живых враги поняли, что произошло, и сумели исправить ошибки своих погибших соратников…
Теперь же, в спокойной обстановке обстоятельных размышлений, Осетр понимал, что случилось тогда одно из двух — либо он и в самом деле телепортировался на короткие расстояния, либо его тело передвигалось с нарушением непрерывного течения времени, сумев каким-то образом сделать время дискретным.