Заговор
Шрифт:
Прасковья немного смешалась, но женская находчивость помогла ей естественно выйти из щекотливого положения:
– Алексей мой первый помощник и защитник, – сказала она блюстительницам нравственности, – он всегда спит на полу подле моей постели, чтобы враги не причинили вреда.
– Так как же это можно, девонька, ведь он мужеской породы, поди, зазорно с ним под одной крышей пребывать, – подумав, нашла довод Матрена, – как бы люди чего зазорного не сказали!
– Что людская молва, мамонька, на чужой роток не набросишь платок. Мне перед людьми стыдится нечего, я свою девичью честь
Такого я, надо сказать, от Прасковьи не ожидал. Она так смело призвала в свидетели высших судий, что я понял, эта девушка далеко пойдет. Особенно мне понравилось о зенице ока. Мамушку и двух других теток, смотрящих, скорбно поджав губы, на мою «мужескую породу», такие доводы убедили, и они, пожелав девственнице покойной ночи, удалились. Мы с Прасковьей, наконец, остались одни. Теперь, когда она так мужественно отстояла мое право ночевать вместе с ней, затевать сцену ревности было бы не совсем уместно. Пришлось отложить выяснение отношений на более подходящее время.
– Ты рада, что вернулась домой? – задал я самый, что ни есть, очевидный в своей банальности вопрос.
– Рада, не знаю, как и рада! – воскликнула Прасковья. – Я до последнего момента не верила, что у нас получится. Если б крестная не созналась, и не знаю, что бы было.
– А как тебе понравилось быть привидением? – вспомнив, как девушка изображала аэроплан, спросил я.
Прасковья засмеялась и замахала рукой.
– Чур, меня, чур, нельзя такое к ночи вспоминать! А крестная-то, как меня увидела, так замертво и упала!
Говорила она это весело, и чувствовалось, что к несчастной Вере у нее нет и капли сочувствия. Честно говоря, осудить за это Прасковью я и не подумал. Тем более, что для нас с ней пока еще ничего не кончилось. Возможно, самое неприятное было еще впереди. Но в тот момент у меня просто не повернулся язык омрачать ей счастье победы.
– Ты устала, будем ложиться? – спросил я, стараясь не делать акцента на последнем слове.
– Ужас как устала, мне казалось, что этот день никогда не кончится. Только что ложиться, ты ведь, наверное, уже совсем стосковался по мне?
Более точное определение трудно было придумать.
– Только давай задуем свечи, чтобы они, – она посмотрела вверх, – ничего не узнали!
– Давай, – засмеявшись, согласился я, умиляясь таким детским обманом высших судий.
Мы разом задули все свечи. Я услышал, как зашелестела ткань, и спустя мгновение ко мне прижалось что-то восхитительно теплое и нежное. Я притянул к себе податливое тело и сразу же нашел мягкие горячие губы...
Глава 18
К полудню следующего дня я вынужден был на время забыть о волшебной ночи любви, с ее страстными стонами, клятвами в вечной верности и соленым потом удовлетворенных желаний. Только-только вступившая на взрослый путь Прасковья уже показала себя и неутомимой любовницей, и зрелой женщиной, способной подхлестнуть утомленную страсть. Мы не выпускали друг друга из объятий, словно боялись потерять и никогда больше не обрести счастье слияния сердец и тел.
Однако это было
ночью, а новый день, едва только начался, сразу же вернул в житейскую прозу и принес проблемы, которые я пока не знал, как решить.Не успел мы проснуться, как к нам в светелку прибежала встревоженная Матрена и закричала, что меня разыскивает посланец от государя. Это меня, мягко говоря, удивило. После того, как мы поменяли квартиру, о своем новом местопребывании я никому не сообщал. Тем более было нереально вычислить меня здесь в Замоскворечье. Заинтригованный, я быстро спустился вниз. Там меня, и правда, ждал знакомый гонец с приказом царя немедленно явиться в Кремль.
– Как ты узнал, где меня искать? – спросил я посыльного.
Гонец, симпатичный парень, очень серьезно относящийся к своим обязанностям, только пожал плечами:
– Государь послал за тобой и велел тебе срочно быть перед его очами.
– Он сам тебе сказал, где меня искать? – попытался я понять, что происходит.
– Нет, конечно, его повеление передал стольник Нечаева, – удивившись вопросу, ответил он.
Стольника Нечаева я не знал.
– Хорошо, передай стольнику, что я скоро буду в Кремле, – пообещал я.
– Он велел без тебя не возвращаться, – виновато сказал гонец. – Со мной оседланный конь, так что можно ехать сразу.
– Хорошо, сейчас оденусь, и поедем.
– Он велел прибыть, в чем есть...
– Такое он пусть своей жене приказывает, – разозлился я. – Жди, когда буду готов, тогда и поедем.
– Но стольник... – начал гонец.
– Плевал я на этого стольника, так можешь ему это и передать, – стараясь не срывать зло на подневольном человеке, сказал я и, не слушая возражений, пошел одеваться.
Прасковья еще не вставала, не стесняясь, лежала нагой поверх перины, прельщая женскими формами и матовой белизной кожи. Я ее поцеловал, стараясь попусту не распаляться, и сказал, что меня вызывают к царю.
– Ты надолго? – не понимая странности такого приглашения, спросила она.
– Не знаю, но боюсь, у нас начинаются неприятности. Ты, на всякий случай, поезжай к подьячему, но осторожно, чтобы никто тебя не выследил.
– Как это не выследил? – не поняла девушка. – И зачем мне уезжать из своего дома?
Объясняться мне было некогда, пришлось говорить кратко:
– Кто-то из наших врагов узнал, что мы сюда вернулись, и за домом, наверное, следят. Когда я отсюда уеду, ты станешь беззащитной, и тебя смогут похитить. Потому пробирайся к подьячему тихонько, чтобы тебя никто не увидел. И лучше надень чужое платье. Это тебе понятно?
– Но почему?.. – начала она.
– Потому! Делай, как я говорю, и никому не говори, куда идешь. Тебя уже один раз предали и продали, тебе этого мало?
– Но... – опять начала Прасковья, но я не стал слушать, поцеловал ее на прощание и быстро вышел из светелки. Как бы я теперь не относился к царю, просто так нарываться на ссору было бы верхом глупости.
Гонец нервно ходил по горнице, и только увидев меня, успокоился.
– Зря ты ослушался стольника, – с укором сказал он, когда мы вышли из терема и шли к коновязи, – стольник Нечаев такой человек, что никого не прощает. Тотчас донесет государю.