Шрифт:
Марк со скучающим видом поправляет пшеничные волосы, изящным движением забрасывая в рот приторный финик, и безразлично наблюдает сверху – с императорской веранды – за мельтешащим на раскаленной улице простолюдом. С обеих сторон возвышаются служащие, покорно сложив руки перед собой, пока двое из них обмахивают большими пальмовыми листьями молодого правителя. Марк застыл в расслабленной полулежащей позе, закинув голые ступни на ложе и подперев подбородок тонМарки пальцами. Ему приносит некоторое удовольствие следить за своим народом в свободное от управленческих дел время, – вид с балкона открывается прямо на вечно забитый городской рынок, где, если не каждый день, то раз в трое суток что-нибудь интересное да происходит.
Марк
– Клаудиус, – окликает он. Названный – глава императорской прислуги, с которым Марк завязал весьма тесные дружеские отношения, быстро подступает ближе.
– Да, Просветлённый Аврелий.
– Тебе нет нужды звать меня столь официально, – тут же мягко поправляет Марк.
– Слушаюсь, Господин. Чего-нибудь желаете?
– Что там за гвалт? – рукой в сторону машет, указывая на растущую толпу.
Клаудиус прослеживает указанное направление, подходя ближе к краю балкона, и спешит объясниться, обращаясь к молодому правителю:
– Сегодня в город завезли новую партию рабов с Востока, насколько мне известно, мужчины оттуда крепкие, как сталь, и выносливые, словно буйволы. Мещане, полагаю, желают отхватить себе бойцов понадёжнее, а простой люд лишь собрался поглазеть, развлечения ищут, вот и образовалось такое скопище.
Марк хрипло мычит, играясь с золотыми наручнями, что обрамляют запястья, и неспешно поднимается, ровняясь с Клаудиусом и опираясь о перекладину. После продолжительного нахождения под навесом яркие лучи режут глаза, вынуждая зажмуриться и поднять ладонь, создавая тень. Воздух горяч, пропитан пряностью рыночных специй и тягучих сладостей, что вовсю продают прямо перед носом, а солнце беспощадно разогревает землю, заставляя снующих туда-сюда людей набрасывать хлопковые мантии на головы.
– Крепкие, говоришь, – тихо вторит Марк, пытаясь рассмотреть выставленных в ряд – на небольшой возвышенности – мужчин.
– Если этому слуге хватает сведений, – с лёгкой улыбкой отвечает Клаудиус, говоря о себе в третьем лице, чтобы подчеркнуть величайшее уважение к собеседнику.
– Ты так строг к себе, – бархатный голос служит ответом.
Слуга тактично пропускает фразу мимо ушей, подзывая стоящую в стороне девушку, чтобы та подняла банановый лист, накрывая Аврелия от жарких лучей.
– Господин желает приобрести несколько рабов для предстоящих боёв? – догадывается Клаудиус.
– Если так посмотреть, то вон тот, – Марк указывает на одного из мужчин, – выглядит очень впечатляюще. Из него вышел бы превосходный боец.
– Мне послать людей? Господину приглянулся кто-нибудь ещё?
Марк томно вздыхает, колыхая в чаше рубиновую жидкость, и наклоняет голову вбок, рассматривая привлекшего внимание парня.
– Не стоит, хочу сходить лично.
– Давно Вы не радовали своим присутствием городские улицы, – отзывается слуга, приказывая другим немедленно принести императору обувь и подготовить уличную тунику. – Мне отправиться с Вами или Его Светлости достаточно младших служащих?
– У тебя предостаточно дел, оставайся здесь, – ведает Марк, ступая босыми ногами по чистому мрамору. – Распорядись, чтобы к заходу солнца мне подогрели воду с маслом эстрагона, хочу отлежаться в купальне.
– Слушаюсь.
Марк вальяжно вышагивает по широкому проходу, с обеих сторон которого расположены лавки торговцев, сложив руки за спиной и взирая на окружающих с нежной отчуждённостью. Все проходящие мимо торопятся склонить голову в приветственной манере, и даже бесконечно шумящие дети шустро затихают, завидев гордо ступающего
правителя. Трое служащих шли спереди, разгоняя особенно надоедливых и наглых, а двое кроковали позади, замыкая цепочку. Марк с хладнокровным величием спокойно становится около толпы, ожидая до тех пор, пока подчинённый наконец не выкрикивает громкое: «Император почтил это место своим присутствием, разойдитесь, если жизнь дорога».Народ почтенно расступается, образовывая некую тропу, а с разных сторон начинают доноситься едва заметные толки – люди обожают сплетни и горячие обсуждения, а тут сам Аврелий снизошёл, не каждый день такое узреть сумеешь. Молодые девы прячут смущённые взгляды, исподтишка стреляя глазами в столь привлекательную особу, которая неизменно привлекает всеобщее внимание, а дети путаются в ногах у взрослых, снизу вверх смотря горящими глазами на сияющую поступь.
Марк замедляется в паре шагов от выставленных, словно товар – коим рабы и являлись, мужчин, которые рядами опущены на колени и закованы тяжёлыми цепями. При каждом движении наручни содрогаются с характерным звуком, а длинные серьги изящно покачиваются, из-за чего шаги императора сопровождаются тонМарк звоном. Марк оглядывается, ища глазами фигуру, что привлекла его внимание ещё с императорской веранды, а когда находит, то удивлённо вскидывает брови, потому что мужчина, совсем не страшась, глядит прямо на него, прожигая своими чёрными зрачками абсолютно беззастенчиво. Марк насмешливо хмыкает от подобной вольности и двигается в его сторону, а торговец, заметив столь бессовестный поступок со стороны раба, с размаху влепляет мужчине грубую затрещину, вынуждая опустить голову.
Аврелий плавно подступает к черноволосому, останавливаясь перед сгорбленной фигурой и оценивающе рассматривая: голая грудь, что размеренно вздымается, покрыта блестящим слоем пота, плечи широкие, набедренная повязка, скрывающая самое сокровенное, не отрезает зрительный доступ к мощным загорелым бёдрам, а заведённые за спину руки выглядят сильными и большими. Марк был прав – из него выйдет идеальный гладиатор.
Марк цепляет пальцем его острый подбородок, вынуждая посмотреть на себя, но мужчина скалится, вырываясь, из-за чего сковывающие запястья цепи мерзко звенят. Император не успевает опешить от такой откровенной дерзости, как один из его служащих бьёт непокорного в плечо, выпаливая грозное:
– Как смеешь, клятый раб, отбрасывать руку Его Просветлённого Величества?
Тот замахивается вновь, собираясь отрезвить черноволосого новым ударом, но Марк демонстративно вскидывает руку, останавливая его, и тянется к подбородку мужчины вновь, ухватывая более жёстко, заставляя настроить зрительный контакт. Черные глаза встречаются с песочными – Аврелия, и Марк высокомерно усмехается, вертя лицо раба в стороны, чтобы получше разглядеть. Черноволосый же, даже стоя на коленях в одной ободранной повязке, умудряется вселять своим взглядом нахальное непослушание, смотрит прямо, с вызовом, будто говоря: «Тебе меня не сломить». И Марку это нравится. Лицо этого мужчины недурно, даже, можно сказать, красиво, от чего интерес к нему просыпается ещё более сильный. Император вздёргивает аккуратный нос, слабо бьёт раба по щеке, наблюдая за тем, как корчится его лицо от подобного жеста, и, оставшись довольным, поворачивается к торговцу.
– Плачу три тысячи сестерциев* за него, – после сказанного по толпе проходится серия восторженных вздохов.
Торговец мнётся, чувствуя алчный прилив и проговаривая тихо, запинаясь:
– Но…
– Пять тысяч сестерциев, – сразу же перебивает Марк, замечая недобрый, жадный блеск в чужих глазах.
– Как Вам будет угодно.
Марк взмахивает рукой, приказывая служащим расплатиться, а сам хватает раба за смольные волосы, запрокидывая его голову. Мужчина рычит на это и безучастным взглядом осматривает правителя с ног до головы, облизывая сухие от жары губы и смахивая плечом с шеи влагу.